Восприятие и обучение (стр. 8 )

Прежде всего, сами эти более широкие виды активности, как мы уже говорили, рассматриваются лишь как определенные уровни развития интеллектуальных структур, которые либо функционируют внутри практического взаимодействия ребенка с предметным миром (сенсомоторный интеллект), либо просто реализуются в практических актах рисования, конструирования и т. п. (репрезентативный и операторный интеллект). Поэтому влияние деятельности на развитие восприятия сводится в результате к влиянию интеллекта. Пиаже не видит, что сама практическая деятельность, реальное воздействие ребенка на окружающую действительность во всем богатстве ее мотивов, средств и операций, в ее специфически человеческих формах, предполагающих овладение общественно выработанными способами употребления предметов, их изображения в рисунке и конструкции и т. п., является основным источником развития детского восприятия.

Одностороннее понимание деятельности приводит далее и к одностороннему пониманию ее роли в перцептивном развитии. Показывая, что восприятие ребенка мотивируется, ориентируется и направляется более широкими видами активности, Пиаже явно недооценивает обратную сторону существующей между ними взаимосвязи — ориентирующую и регулирующую функцию восприятия по отношению к деятельности (это и понятно, так как эта функция выступает лишь при рассмотрении практической деятельности в ее полном составе). В свою очередь отсутствие достаточного учета этой функции приводит к утверждению автономности перцептивного развития (восприятие развивается не в деятельности и не для деятельности, а лишь само по себе, испытывая определенное направляющее влияние со стороны интеллекта). По сути дела, Пиаже преобразует гештальтпсихологическую схему «размножения структур» в схему «исправления структур» и вводит перцептивные действия в

39

качестве фактора, обеспечивающего такое исправление. В современной зарубежной психологии концепция перцептивного развития, выдвинутая Ж. Пиаже, является наиболее разработанной, хотя, как мы пытались показать, она не затрагивает некоторых важных проблем, что объясняется, с одной стороны, особенностями понимания автором характера психологических закономерностей и, с другой стороны, теми специфическими целями, с которыми предпринималось исследование (установить преемственность перцептивных и интеллектуальных структур и сравнительную эпистемиологическую ценность восприятия и интеллекта).

Что касается других зарубежных авторов, в той или иной мере занимающихся изучением детского восприятия, то они, как правило, вообще рассматривают лишь отдельные вопросы, определяемые общепсихологической проблематикой, в русле которой используется получаемый генетический материал, а также задачами разработки психологической диагностики. Так, например, ряд исследований развития константности восприятия у детей был предпринят работавшим вначале в Вене, а затем в США Э. Брунсвиком и его сотрудниками [268] для подтверждения идей «вероятностного функционализма», рассматривающего восприятие с точки зрения утилизации вероятностного отношения между «проксимальными» (распределение энергии в рецепторах) и «дистальными» (предметы и явления внешнего мира) стимулами.

К теоретическому рассмотрению возникновения восприятия формы у ребенка обращался [318] с целью подтверждения гипотезы о формировании «клеточных ансамблей», обеспечивающих целостность и структурность восприятия. Значительный фактический материал по развитию зрительных реакций был собран главным образом в тестологических целях А. Гезеллом [289].

Вообще же в американской психологии исследования детского восприятия оказались включенными в проблематику «перцептивного научения», о которой мы будем говорить специально в главе V, и в значительной мере пошли по линии выявления врожденных и приобретенных благодаря опыту сторон восприятия, что, однако, не привело к сколько-нибудь ясному решению вопроса.

Попытка создать оригинальную общую теорию перцептивного развития предпринимается в настоящее время

40

Джеймсом и Элеонорой Гибсон (Корнельский университет) в связи с выдвинутой Д. Гибсоном системой взглядов на природу восприятия, известной под названием «психофизики восприятия».

Господствовавший в США в первой четверти XX века бихевиоризм рассматривал восприятие как «дискриминативную реакцию», свидетельствующую о различимости стимулов. В дальнейшем это понимание видоизменилось, с одной стороны, под влиянием получивших широкое распространение гештальтпсихологических взглядов и, с другой стороны, благодаря принятой большинством американских психологов методологии операционализма, проявившейся в применении «конвергирующих операций» для выявления собственно перцептивного звена реакции.

В послевоенные годы существенное влияние на работы в области изучения восприятия оказало также развитие кибернетики и особенно — теории информации. Однако бихевиористические традиции сохранились применительно к психологии восприятия, обнаруживаясь главным образом в выдвижении на первый план вопроса о роли восприятия в биологическом приспособлении организма к условиям существования.

«Психофизика восприятия» [299, 300, 301, 303, 304] основана на идее применимости к изучению восприятия сложных содержаний (пространства, времени, движения, предметов и явлений действительности и их свойств) методов, разработанных психофизикой для изучения зависимости ощущений от свойств изолированного воздействия. Эта идея вытекает из произведенного Д. Гибсоном пересмотра сложившихся в психологии взглядов на характер стимуляции, получаемой рецепторными системами. Как ассоциационизм, так и гештальтпсихология, а также и все другие психологические концепции рассматривают эту стимуляцию в качестве «индифферентной мозаики» [373], характеризующейся видом и количеством энергии, содержащейся в раздражителях (например, длиной волны и интенсивностью световых раздражений, частотой колебаний и интенсивностью звуков и т. п.). Восприятие рассматривается как результат той или иной внутренней переработки этого «первичного» сырья (получения ощущений и их связывания по законам ассоциации; организации, осуществляемой мозговыми полями по законам

41

гештальта, образования конструкций при участии перцептивных действий и т. п.), приводящей к возникновению субъективных образов, в той или иной мере соответствующих внешним предметам, явлениям и их свойствам.

Точка зрения, предложенная Д. Гибсоном, состоит в том, что наряду с энергией отдельных стимулов следует выделять содержащуюся в общем потоке стимулов, воздействующих на рецепторные аппараты, информацию об их источнике, носителем которого является распределение стимульной энергии. И если отдельные клетки сетчатки чувствительны лишь к таким элементарным физическим переменным, как длина волны и интенсивность, то зрительной системе в целом присуща сензитивность к переменным «высшего порядка», к числу которых относятся создаваемые распределением стимуляции границы между отдельными частями «зрительного множества», формы их связи (прямолинейность, кривизна и др.), отношения интенсивностей, изменения плотности, движение одних границ относительно других и др. Различного рода переменные «высшего порядка» адресованы и к другим воспринимающим системам организма.

Информация, которую несут подобные переменные, в своей сумме однозначно определяет все факты окружающего индивидуум мира (свойства пространства, его структуру, свойства отдельных предметов, их изменения, перемещения и др.). В созданной им «экологической оптике» [302] Д. Гибсон анализирует, каким образом различные свойства предметной среды выражаются в переменных «зрительного множества», и приходит к выводу, что между ними существует не статистическая (как предполагал Э. Брунсвик), а геометрическая зависимость.

В качестве основной задачи психологии восприятия Гибсон выдвигает задачу обнаружения переменных высшего порядка и изучение влияния их систематического варьирования на восприятие соответствующих свойств и отношений предметного мира. Он считает, что таким путем могут быть установлены строгие «психофизические» закономерности восприятия, аналогичные тем, которые психофизика искала для изолированных ощущений.

Гибсона о психологических и нейрофизиологических механизмах восприятия вытекает из предложенного им понимания стимуляции. Он рассматривает

42

восприятие как активный процесс добывания информации, необходимой организму. В общем потоке стимуляции восприятие выделяет инварианты, т. е. постоянные черты и отношения, не изменяющиеся при изменении освещенности, положения воспринимающей системы или положения наблюдателя. Такие черты и отношения, несущие информацию об устойчивых фактах действительности (предметах, твердых поверхностях и др.), восприятие отделяет от вариативных черт стимуляции, свидетельствующих об изменении и движении в окружающем мире или о перемещении собственного тела и воспринимающих аппаратов. Расчленение стимуляции осуществляется благодаря перцептивным действиям, которые рассматриваются как установочные, ориентировочные и исследовательские реакции, ведущие к «схватыванию» информации и «прояснению» образов. Перцептивные действия направляются к инвариантной информации избирательным вниманием, обусловленным настройкой нервных центров «в резонанс» с нею.

Приложение «психофизики восприятия» к изучению проблем перцептивного развития было осуществлено в ряде обзорно-теоретических и экспериментальных работ Джеймса Гибсона, Элеоноры Гибсон и их сотрудников [290, 291, 292, 293, 294, 305, 306]. Центральное место в этих работах занимает вопрос об изменении отношения между информацией и восприятием в ходе онтогенеза, т. е. о врожденных и приобретенных аспектах выделения стимуляции, несущей информацию о различного рода свойствах и отношениях предметного мира.

Перцептивные системы, по мнению авторов, готовы к работе к моменту рождения, в них благодаря наследственности заложены возможности фильтрации поступающей информации, отбора ее инвариантных аспектов. Некоторые из этих аспектов выделяются с самого рождения (или, во всяком случае, вскоре после рождения) и вызывают специфический ответ, который может уточняться под влиянием созревания. Экспериментальному доказательству этого положения были посвящены, в частности, получившие широкую известность опыты Э. Гибсон и Р. Уока со «зрительным обрывом» [296], которые согласно интерпретации авторов обнаружили врожденный характер зрительного восприятия глубины на основании таких видов стимуляции, как видимое изменение «текстуры»