Мартин Хайдеггер Немецкий идеализм (фихте, шеллинг, гегель) и философская проблематика современности (стр. 16 )

ограниченное Я как Я противополагает себя абсолютному.

«Таким образом, все противоположности объединяются при сохранении единства сознания» (I, 110).

е) Общая формула для всех трех основоположений (D)

«Совокупность всего того, что может быть безусловно и непосредственно достоверным, теперь исчерпана» (I, 110). Ее можно выразить в следующий формуле: «Я противополагаю в абсолютном Я делимому Я делимое же не-Я» (I, 110). 1) Я = Я полагаю, т. е. полагаю в Я; 2) Я = Я противополагаю; 3) Я противополагаю = Я ограничиваю Я (в Я). Это значит, что Я есмь Я как сущностно ограничивающее и, следовательно, ограниченное самим собой. К сущности Я, т. е. к «яйности», принадлежит обращенность к концу (die Verendlichung) в себе самом. (Ограничение одновременно есть включение.)

Только третье основоположение в полном и собственном смысле раскрывает сущность полагания в Я: не ) ( , но ( ).

Только в этом полагании есть единство, причем не просто как самостность, но как целостность, а именно специфическая целостность конечного Я. Ограничивающее противополагание не-Я ни в коей мере не означает: полагать не-Я как нечто совершенно вне Я; наоборот, это противополагание как раз представляет собой сохраняющее удержание по отношению к Я, причем в сущностном смысле.

NB: только теперь, во время нашего истолкования второго основоположения, т. е. противополагания, обнаруживается, что мы постоянно — как я всегда подчеркивал — говорили забегая вперед,98 т. е. мы сказали слишком много. В этом заключается вот что: только теперь мы можем возвратным образом ясно увидеть, как, давая определение первому и второму основоположениям, мы, собственно, должны говорить, коль скоро до некоторой степени нам надо было просто пересказывать его собственные положения. (Общее замечание, сделанное раньше: думать как можно меньше, опасность того, что этого всегда слишком много.99)

Нам не следовало говорить, что не-Я принадлежит Я: говорить надо только о том, что не-Я безусловно противопоставлено Я. Поскольку Я — это целокупность тождества, не-Я есть абсолютное ничто.

Однако поскольку Я как таковое противопоставлено самому себе, именно отсюда и следует, что не-Я принадлежит Я. Поэтому в первом и втором основоположениях Фихте пытается помыслить именно то, что, по существу, вот так помыслить невозможно; эта невозможность обнаруживается в третьем основоположении. (Теперь понимание потому так трудно, что Фихте делает усилие исходно и единственно помыслить то, что вот так больше мысли не поддается.)

Иными словами: то, что это [третье основоположение] дает как содержание, больше не дедуцируется, не добывается, но всегда уже предполагается. Решающее, а именно то, как вообще надо понимать полагание — а понимать его надо как «ограничение» — покоится на властном велении разума. Мы ничего не можем поделать с этим велением, мы должны покориться ему, даже обращаться к нему и признавать, что мы ему вверены.

Сущность полагания — и тем самым сущность «яйности» — это конечность. (Основная позиция Фихте по отношению к этому результату. Промежуточное замечание: важно для понимания последующего.)

f) Промежуточное замечание: первенство достоверности

перед истиной у Фихте

Путь, который Фихте проходит в рассуждениях третьего параграфа, — это ни в коей мере не дедукция, не получение конечности Я из ничто: он лишь приводит к осознанию того, что уже есть.

Но — и здесь начинается наше разбирательство — для Фихте важнее всего путь и обоснование, а не то, что уже есть как таковое, т. е. не заключенный в нем основной вопрос о том, что это такое — конечное Я, которое уже есть — и как же это оно уже есть. Фихте — и в этом основная черта метафизики как наукоучения — отдает предпочтение достоверности, а не истине. Речь идет не о том, что есть истинное (das Wahre) и как оно есть, а о том, достаточно ли оно и чтобы оно было достаточным, безусловно достоверным. (Декарт, отношение к Канту; этот абрис трансцендентальной апперцепции возможен, потому что у самого Канта субъективная дедукция сталкивается с большими трудностями.) Вопрос как раз в том, правомочны ли вообще в рассмотрении того, что уже присутствует — а присутствует конечность Я — такая абсолютная достоверность и обоснование; проистекает ли она из существа того, что определяется как [?] само бытие-истинным или из чуждой реальности и опыту [?] идеи и абсолютного идеала науки.

Фихте так определяет значение своих рассуждений: «За пределы этого познания не выходит никакая философия» (I, 110). Какого познания? Третьего основоположения, которое определяет сущность «яйности» человека: «Добраться же до него должна каждая основательная философия» (I, 110).

Но вопрос в том, надо ли добираться до него так, как это делает Фихте, и надо ли оставаться при нем и исходить из него, как Фихте.

Мы увидели, что вопрос о существе человека — центральный, но мы также увидели, что настоящая проблема в том, как он должен ставиться.

Фихте — это один путь, и он заостряет проблематику, поскольку теперь возможность вопроса становится конкретной — в отличие от кантовской и прочих.

Но теперь это — лишь как напоминание о контексте нашей проблематики и о нашей теме, дабы за своеобразием фихтевских рассуждений мы не потеряли ее из виду.

Прежде чем перейти к нашему разбирательству, которое подспудно уже присутствует и дает о себе знать, рассмотрим вторую часть § 3, которая замыкает рассмотрение основоположений. Первым делом из этого мы яснее увидим, какое значение именно это рассмотрение основоположений наукоучения — в обработке 1794 г. — имело для всей проблематики немецкого идеализма.

§ 10. Рассмотрение третьего — по форме обусловленного —

основоположения. Вторая часть: соотнесение этого

рассмотрения с логическим основоположением,

с принципом основания, и дедукция третьей основной категории

Эта часть состоит из девяти разделов, в которых содержатся более общие рассуждения об идее и форме наукоучения, а также о его историческим отношении к предшествующей философии; одновременно даются решающие пояснения относительно его собственного начала. Ведь если оно должно совершаться в абсолютно безусловном (im schlechthin Unbedingten), тогда обсуждение идеи самого наукоучения может проистекать лишь из него самого.

Это означает следующее: три высших основоположения не только закладывают основу для дедукции определенного содержания наукоучения, но и очерчивают тему и тут же определяют возможную форму наукоучения как науки, а именно науки о науке.

Этой разработке идеи наукоучения Фихте предпослал трактат под названием «О понятии наукоучения». В нем он как бы лишь догматически развил это понятие. В контексте понятия знания, взятого в качестве предпосылки, т. е. в контексте «я знаю», «я думаю» как некоего «я вообще», и особенно в контексте формальных правил логики, определяющих все мышление как таковое, продумывается тема наукоучения или нефилософских предметов.

Но теперь, при рассмотрении отдельных основоположений, выяснилось, что логические аксиомы как формальные правила сами выводятся из материальных основоположений, очерчивающих само существо «яйности».

Поэтому вторую часть § 3 Фихте начинает с рассмотрения третьего логического основоположения — дедукции — чтобы потом перейти к общему рассуждению о мышлении (nn. 1—4) и оттуда вывести определения для специфического мышления наукоучения. Оно специфично, потому что как раз в первом и решающем основоположении ничего не доказывается, а просто показывается. Только теперь возвратным образом можно разъяснить, что это означает. «Все, что отныне будет происходить в системе человеческого духа, должно быть выведено из установленных основоположений» (I, 110).

а) Положение об основании

n. 1

Раньше — путем отвлечения от исконного содержания, данного положением «Я полагаю Я» — была получена формула: А = А. Эта формула не обосновывает того положения, так как она в себе — как правило полагания — обоснована из существа полагания, каковое полагание с необходимостью предстает как «Я полагаю».

Равным образом, из третьего основоположения («как Я, так и не-Я полагаются как делимые», I, 109) выводится и логическое правило. Тем самым Фихте приходит к «логическому положению, которое до сих пор именовалось принципом основания» (I, 111): А отчасти = - А и наоборот. Т. е. «все одинаковое противополагается тому, что с ним одинаково в некотором признаке = X» (I, 111). Равным образом, «каждая противоположность равна своей противоположности в некотором одном признаке = X» (I, 111). То, в чем противоположности равны, а равности противоположны, называется основанием. — Основание: то, с чем соотнесено полагание в смысле отношения-полагания. (Отношения?)

Уравнивать противоположное: соотносить; то, в чем они равны, есть основание отношения.

Противополагать уравненное: различать; то, в чем противопоставлены друг другу есть, основание различия.

Соотносить—различать, уэниеуйт—дйбЯсеуйт: всякое высказывание как таковое, т. е. всякое полагание есть «отчасти»-полагание. Полагать отчасти значит: полагать в каком-то одном отношении, а не безусловно. Отчасти-полагание есть в себе уэниеуйт и дйбЯсеуйт. (Здесь у Фихте тесное понятие «отношения»: в смысле стягивания-на (das Zusammenziehen-auf).)

Рассуждая об основании, Фихте поначалу целиком движется в русле традиции — как она сложилась со времен Лейбница. «Основание» прежде всего связано с суждением, высказыванием и полаганием. Отношение: отношение субъект—предикат.

NB: В этом же смысле проблему основания и положение об основании ставит Кант — в докторской диссертации 1755 г.: «Principiorum primorum cognitionis metaphysicae nova dilucidatio» («Новое освещение первых принципов метафизического познания»): «Определять — значит полагать предикат с исключением противоположного ему. То, что определяет субъект по отношению к какому-нибудь предикату, называется основанием».100 Основание: определяющее (das Bestimmende), а именно определяющее отношение субъект-объект. «Согласно своему обычному значению понятие основания является причиной [выделено автором] определенного связывания и сочетания субъекта и предиката».101