Мартин Хайдеггер Немецкий идеализм (фихте, шеллинг, гегель) и философская проблематика современности (стр. 6 )

Такой заголовок не только ничего не говорит о содержании, но, напротив, появляется вследствие растерянного отношения к нему — по причине большого замешательства. Следовательно, «Метафизика» — это имя для этого замешательства. Вскоре замешательство и нужда — коль скоро ничего другого из них не вышло — обернулись добродетелью. В чью-то смышленую голову, имя которой мы не знаем, пришла мысль о том, что это наименование, на самом деле обозначающее только место данных трактатов, как нельзя лучше выражает и их суть. В них говорится о бытии сущего в общем и целом, и значит, эти исследования в характерной именно для них постановке вопроса выходят за отдельные области сущего; в них спрашивается о том, что выходит за пределы этих областей, лежит по ту сторону. В греческом мефЬ означает не только post, но и trans. Получается, что теперь «метафизика» — вполне содержательный титул, он «обозначает» первую философию.

Физически: то, что становится доступным через чувственный опыт; теперь метафизически: по ту сторону чувственного, сверхчувственное; метафизика: познание сверхчувственного. Содержательный титул для философии в собственном смысле, т. е. ее истолкование: первая философия — это метафизика, т. е. выхождение за опытно постигаемое сущее к бытию в общем и целом.

Однако переход книжно-технического титула в содержательный не так уж безобиден, как об этом всегда говорят. Ведь тем самым на ближайшие две тысячи лет понимание и истолкование этих трактатов Аристотеля загоняется в совершенно определенное русло.

Первая философия становится метафизикой в упомянутом значении, т. е. теперь это не только наименование содержания, но и определенное его истолкование. Однако весьма сомнительно, чтобы тем самым действительно была затронута внутренняя постановка вопроса, имевшаяся в этих трактатах; может быть, она наоборот надолго прикрыта. (То, что было двумя направлениями вопрошания, двумя направлениями проблемы, теперь — повод к образованию двух дисциплин.)

И, наверное, настало время спросить, не получается ли так, что не только книжно-техническое наименование свидетельствует о замешательстве, но и наименование содержательное; не получается ли так, что и в этом отношении «метафизика» — это титул для замешательства, причем совершенно фундаментального.

Становится ясно, что здесь — в одном из существенных достояний человеческого духа — случайное имя на тысячелетия стало решенным делом, причем настолько, что больше вообще не возникает никакого подозрения в том, отражает ли это имя саму суть дела, — напротив того, даже Кант, впервые потрясший здание метафизики, еще считает возможным писать вот так: «Что касается имени метафизики, то здесь не надо думать, будто его происхождение случайно, потому что оно весьма точно сообразуется с самой наукой: так как здесь цэуйт означает природу, а мы можем достичь понятий природы только через опыт, наука, следующая за ним, называется метафизикой (от мефЬ, trans, и цхуйкЬ). Это наука, которая как бы лежит вне области физики, за ее пределами».18

То, что для Платона и Аристотеля было совершенно проблематичным и стимулировало глубинное вопрошание, теперь, в ходе столетий и без прибавления чего-то существенного, медленно превратилось в некое прочное здание и систему, которая в дальнейшем снова и снова толкала к формированию новых систем, каковые, наконец, величественно заявили о себе в немецком идеализме.

То, что находится перед глазами Аристотеля — как подход к проблеме — остается открытым; то, что взывает к обоснованию, теперь становится проблематичным школьным мнением и учением, прочным, неколебимым мнением, которое предначертывает все дальнейшее развитие метафизики. Метафизика = «первая философия»: основоположное познание сущего как такового и в целом.

d) Два мотива в истории метафизики

Историю метафизики мы не излагаем: упомянем лишь два мотива, придавшие ее развитию ту форму, в каковой она предстала перед Кантом, через коего немецкий идеализм увидел задачу метафизики. Два мотива: 1) относительно содержания; 2) относительно метода (характера трактовки).

К пункту 1. Сущее в целом. Как оно истолковано и как услышано? — Миротолкование христианской жизни: Бог — небожественное (das Nichtgцttliche). Universum: ens creatum; среди прочих тварей — человек; свободный, его вечное предназначение, спасение души, определение в его отношении к целому. Бог, человек (свобода, бессмертие), природа в более широком смысле: в средние века фактически присутствует, но лишь постепенно ясно различна [?] как дисциплины, или взаимопринадлежна в одном, summum ens, и соответствующие сферы по отношению к summum ens (аналогия). Ens in commune, как самое общее в сущем, metaphysica generalis, в то время как та — metaphysica specialis. Лейбниц, Вольф, Кант, немецкий идеализм.

К пункту 2. Метод; именно об этом в античности — меньше всего; дйблЭгеуибй, «диалектика», льгпт, ratio, нечувственный опыт. Лишь столько: самое общее и одновременно высшее, «что интересно всякому человеку», следовательно, высшее достоинство, «царица наук»; Новое время, осознание метода, совсем не дело наук;19 в соответствии с этим — высший, т. е. строгий и самый обязательный, всякому понятный метод. Неэмпирическое и одновременно самое строгое познание и наука — это математика. Ее метод: чистое, свободное от опыта, познание из одних только понятий, ratio, разум. Чистая рационалистическая наука о сущем как таковом и в его целом.

Декарт: «Per methodum autem intelligo rйgulas certas et faciles, quas quicumque exacte servaverit, nihil unquam falsum pro vero supponet, et nullo mentis conatu inutiliter consumpto, sed gradatim semper augendo scientiam, perveniet ad veram cognitionem eorum omnium quorum erit capax»20 21.1) Достоверность: надежность против заблуждения; 2) Легкость: избежание всяких бесполезных, окольных попыток; 3) Плодотворность: постоянное увеличение знания; 4) Превосходство (мудрость): достичь всего, что доступно (как существенное — метафизика!); знание о ценности знания — к полному жизнеобеспечению и устоянию человека.

Теперь метод есть метод, характерный для ratio, а не для воспоминаний об унаследованных мнениях и не для их сопоставления и сравнения. 1) Необходимость метода. 2) Сущность метода: упорядочение предметов и положений, причем от скрытых и темных к простым и ясным; разлагать и потом выводить. В соответствии с этими методическими принципами: Meditationes de prima philosophia. Основание «метафизики».22 Метод метафизики — строго рациональный: из понятий! Познание из чистого разума.23 «Principia philosophiae».

Затем отсюда — первое цельное изложение в этом смысле у Спинозы. «Ethica — more geometrico demonstrata». Метафизически человек — на основе общей метафизики и рациональной теологии. (NB: Он — образец для философии немецкого идеализма, в том числе как раз в методическом плане, несмотря на существенные различия.)

У Лейбница — примечательное промежуточное положение; в плане метода — снова и снова «логика», «логистика», theoria universalis, чистое рациональное познание, просто в целом абсолютно упорядочивать.

Кант: «Критика чистого разума», критика прежней метафизики, к ее основанию;24 напрямую — не как программа, но по существу дела — снова поднимается проблема Аристотеля. Правда, как раз в существенных и решающих проблемах метафизики немецкий идеализм обошел его и как будто — прямо к Лейбницу и Спинозе.

Метафизика становится абсолютной теологией, знанием всякого знания, «наукоучением», абсолютным самосознанием. Гегель: «Логика», наименование для метафизики; абсолютная наука абсолютного разума. «Таким образом, логику надо понимать как систему чистого разума, как царство чистой мысли. Это царство есть истина, какова она без покрова в себе и для себя самой. И потому можно сказать, что это содержание есть изображение Бога, каков он в своей вечной сущности до сотворения природы и конечного духа».25 (NB: Здесь абсолютизировалась и сконцентрировалась вся традиция метафизики: Бог—природа—человек; и все в целом метафизики бытия вообще.)

Распад: сегодня лишь беспорядочное пробуждение самых разных мотивов, но никакого знания о том, что становится первым требованием. Как проблему понимают только саму метафизику или то, что было так названо по причине замешательства, не возвращаются к античности, но пробуждают проблематику только там, где она закоснела.

Даже Кант чувствовал себя неуверенно в существе вопроса и выпустил проблему из рук. Тем не менее у него было радикальное понимание проблематики.26 Четыре вопроса. Три вопроса и четвертый. Обе тенденции в единстве.

Однако только «что» (daЯ), а не «как». (Разлад в собственной работе Канта! Как раз не «антропология», но и не позитивное: что (was), и какие разграничения. «Конечность» — и все-таки, чтобы спастись от антропологизма: не человеческий разум! — «Метафизика метафизики». Она говорит о человеке, но не как о виде. Но как? Конечность—экзистенция—вот-бытие. Метафизика вот-бытия.)

О том, что этого не было у Канта свидетельствует немецкий идеализм. Кант сам против воли способствовал его появлению. Высказывание о Фихте — не только трагика возраста. И упрямство. У него было внутреннее право, даже если он и не знал его само. Символично!

Известно, как после Гегеля метафизика и вообще философия утрачивают силу и достоверность вопрошания: похоже на истощение метафизического усилия в человеке после этого огромного перенапряжения. Характерно, что поздние работы Шеллинга, появившиеся только через четверть века после смерти Гегеля, не оказали совершенно никакого воздействия. В них, правда, не было внутренней силы и строгости проработки, чего вообще недостает сочинениям Шеллинга, даже если, с другой стороны, они полны внезапными прозрениями и предчувствиями.

Сегодняшняя тенденция к метафизике обнаруживается в уже охарактеризованных нами попытках прийти к целостной картине мира, — попытках совершенно беспорядочных и прежде всего лишенных всякой внутренней проблематики, которую вообще лишь очень отдаленно можно было бы сравнивать с проблематикой немецкого идеализма и абсолютной метафизики.