Мартин Хайдеггер Немецкий идеализм (фихте, шеллинг, гегель) и философская проблематика современности (стр. 35 )

Однако к делу: в чем Гегель видит упомянутое различие между двумя системами и каковы возможные пути его преодоления? Т. е. речь идет о подлинном обосновании абсолютного идеализма, которое совершается в его «Логике» (I том — в 1812 г., II том — в 1816 г., второе издание I части — в 1831 г.).

Гегель сразу подчеркивает, что в высказываниях Фихте и Шеллинга проступает не столько «ясное понимание этого различия, сколько стремление обойти его или скрыть»169.170

Здесь не надо давать изложения обеих систем: следует обратить внимание только на то, что сам Гегель задает как исходную и центральную задачу, отчасти еще считая, что он совершенно един с Шеллингом. Шеллинг истолковывает абсолют теоретически, что было лишь полной неразличаемостью, уже в направлении Гегелева основного понятия духа. Неразличаемость, которая присутствует у Шеллинга! «Повторение одной и той же формулы»!171 «Низвержение его [т. е. того, что уже различено и определено] в бездну пустоты» как «спекулятивный способ рассмотрения».172 Сам Шеллинг только в противоположности к феноменологии Гегеля к себе! Значит, не шел вместе!

Однако как раз сами гегелевские рассуждения весьма формальны и формалистически программны? Но тут ошибка: как его собственный мир, так и мир тех, кого он представляет, на самом деле конкретнее.

Мы рассмотрим (с учетом ведущей проблемы: абсолютный идеализм, углубление метафизической проблематики) три аспекта:

1) Основной замысел упомянутой работы и вообще Гегелевой метафизики.

2) Принцип философии в форме абсолютного основоположения. (Проблема начала, основание).

3) Отношение философствования к философской системе. (Поле в целом.) — (Для Гегеля всё — не программа и не формальное рассмотрение, но уже — проблематика абсолютного (des Absoluten) и бесконечного познания.)

b) Основной замысел Гегелевой метафизики

Ситуация. Фихте: тождество — высшее осново-положение; Шеллинг: тождество — природа. Проблема абсолютного тождества, т. е. тождества в абсолюте и через абсолют. Тем самым: довериться самому абсолюту; только в восхождении к нему философская спекуляция становится тем, что она есть. Конструировать абсолютное в сознании и пожертвовать всеми конечностями (alle Endlichkeiten).

Спекуляция: деятельность чистого и всеобщего разума, обращенная на себя самое. Единственный подлинный интерес разума: снятие противоположностей (абсолютный субъект—абсолютный объект; интеллигенция—природа). Но это надо понимать правильно: разум не выступает и не может выступать против противополагания и раздвоения как такового, поскольку это «фактор жизни»,173 но он выступает против абсолютной фиксации противополагания. (Только фактор? Но «абсолютное» больше? Или как раз меньше? Никакой фиксации, т. е. туда-сюда, «конечность», «относительность»? И все-таки нет! Абсолютная относительность по отношению к самому абсолютному — принцип снятия.

Таким образом, у Гегеля серьезное отношение к абсолюту и абсолютному познанию. Он хочет освободиться от односторонней субстанции, будь то Я или природа, но сделать это таким образом, чтобы их абсолютное тождество не привело к их исчезновению и абсолют не выглядел бы как тотальное снятие всяческого противополагания в смысле одного лишь уничтожения (абсолютная ночь, в которой все кошки черны): гегелевское снятие имеет троякое значение, которое здесь уже становится ясным: 1) устранить — tollere; 2) сохранить — conservare; 3) снять путем возведения в нечто высшее — elevare.174 — (Абсолютное тождество — это не абсолютное безразличие, но тотальность определенности.)

Гегель не случайно начинает со ссылки на Канта. В ней одновременно и согласие, и неприятие: согласие, поскольку у Канта обнаруживается принцип идеализма; неприятие, поскольку, с точки зрения Гегеля, критический (трансцендентальный) идеализм не продвигается в сторону абсолюта. С развитием идеализма в этом направлении (каковое развитие совершается Гегелем) в первую очередь и обнаруживается принципиальное противостояние Канту, т. е. этот идеализм принимает вполне определенную форму.

Поскольку у Канта конечность — основание и пространство, это означает, что теперь совершается переход — лучше сказать, прыжок — в абсолютное познавание: спекуляцию. (Характерно: абсолютное от абсолютного познавания; конструкция идеи абсолютного познавания — спекуляция. Сегодня: Кант/Гегель.)

Гегель о Канте: «Если говорить о принципе дедукции категорий, то эта философия — подлинный идеализм; именно этот принцип [трансцендентальная апперцепция, «я мыслю», категории] Фихте и выдвинул в его чистой и строгой форме, назвав его духом Кантовой философии».175 «В той дедукции форм рассудка принцип спекуляции, тождество субъекта и объекта, выделены самым решительным образом. Эта теория рассудка приняла крещение от разума».176

Здесь Кант, — так же, как и Фихте — истолковывается в контексте проблемной формулы: каким образом возможны синтетические суждения a priori? Здесь выражается «истинная идея разума»,177 но делается это не достаточно определенно и не в ее всеобщности. Решающее значение имеет, однако, то, как сам Гегель понимает принцип идеализма у Канта.

Интерпретация Гегеля: в этой формуле содержится идея, согласно которой разнородное (Ungleichartiges) a priori, т. е. абсолютно тождественно, а именно S (особенное — в форме бытия) и С (всеобщее — в форме мышления). Возможность этого полагания есть разум: как раз он и есть тождество такого разнородного. Эту идею воспринимают в плоском контексте категориальной дедукции, «где проявляется исконно синтетическое единство апперцепции».178

И здесь сам Гегель яснее Фихте улавливает роль трансцендентальной силы воображения. (Но как раз здесь существенно и то, как можно воспринимать Я. Я как нечто сопутствующее или «Я» как способность, причем способность, коренящаяся в трансцендентальной силе воображения.179 Фихте как бы проводит подготовительную работу, он нащупал проблему. Но Гегель более изначален. Собственное исследование перед тем как заняться Фихте. «Парение» приводится к исконному единству; Фихте не идет дальше «взаимо-смены» в делании, дальше субъекта-объекта. Гегель не рассматривает проблему самого Я в его конечности, но движется в противоположном направлении, по путеводной нити проблемы тождества.)

Трансцендентальную дедукцию понимают только тогда, когда исконное синтетическое единство [понимается] с точки зрения силы воображения.180 — Положения о силе воображения, которые я сам мог бы списать с Гегеля! И все-таки именно здесь есть место, где выявляется острейшая противоположность и определяется дискуссионное поле.

Гегель обращает внимание на способность воображения, потому что он ищет и видит проблему абсолютного тождества, но именно поэтому для него сама эта способность оказывается не чем иным, как разумом — «появляющимся в сфере эмпирического сознания».181

Исходя из идеи и знания абсолюта, Гегель говорит о силе воображения как о конечном явлении. Моя постановка вопроса, если такие формальные различия о чем-то говорят и если сравнение допустимо: силу воображения как исходное конкретное (ursprьngliches Konkretes) — назад во временность, а конструкция разума182 есть лишь пустая абстракция из нее, но не реальность. Правда, взгляд на силу воображения вырастает из более глубокой183 проблематики — проблематики бытия вообще.184

Но таким образом теперь мы одновременно обнаруживаем точку принципиального противостояния Гегеля Канту: сам разум — уже не подлинная проблема, теперь его «трактует рассудок».185 Тождество «исчезает... само собой»,186 оно как таковое — не та проблема, которой надо заниматься. Оно схватывается на «подчиненной ступени». И остается «абсолютная апостериорность».187 He-тождественность возводится в абсолютное основоположение. Разумное (das Vernьnftige) убирается из идеи.

[Для Гегеля философия Канта] — это критика способности познания, возвратное впадение в конечность, познавание субъективности, а не абсолюта. Сравнение с английским эмпиризмом.188

Здесь — настоящее начало теоретико-познавательной интерпретации Канта, которую неокантианство (и на это очень мало обращают внимания) не только приняло, смутившись сложившейся в философии ситуацией, но и усилило через немецкий идеализм. (Именно здесь — свидетельство тому, что и Гегель не понял основную проблему, даже как раз он и не мог понять.)

Это взаимовыравнивание [?] — и так, если он против Канта, то в Канте становится существенным как раз то, против чего выступал немецкий идеализм: изолированная теория субъективности.

Из отношения Гегеля к Канту обнаруживается (применительно к его основному замыслу) следующее: проблема метафизики в контексте дедукции категорий (логическая); преодолеть конечность рассудка и продвигаться к абсолютному познанию, причем не только в фихтевском смысле, но и в смысле преодоления позиций Фихте и Шеллинга. Это значит, что понятие знания становится радикальнее, чем это мог сделать Фихте.

У Фихте: Я = Я, Я есмь Я сам, но тогда: Я есмь открытый в бесконечное (ins Unendliche offen); стремление и долженствование — бесконечность, которая воспринимает конечность только в негативном аспекте, т. е. как то, что надо устранить.

Хотя это практическое знание есть «яйное» тождество именно как «яйное», но это как раз не знание о тождестве, о том, что бесконечность и конечность сняты. В первом виде знания сохраняется односторонность субъективного субъекта-объекта, т. е. «яйной» рефлексии: один из членов уничтожается, тогда как другой (Я) возрастает в бесконечное; Я оказывается выше, потому что оно само полагает себя; таким образом «Я» в конечном счете есть предикат рефлексии.

В противоположность этому подлинное знание есть «осознанное тождество конечного и бесконечности»189 (знание этого различия как такового, т. е. определять надо из его основания). Рефлексия должна сделать предметом себя самое, и ее «высший закон» есть «ее уничтожение»190. Только благодаря этому она становится знанием. Спекулятивное знание не останавливается на рефлексии, но и не оставляет ее за собой: оно вбирает ее в себя в созерцании высшего тождества. Спекулятивное знание надо понимать как тождество созерцания и рефлексии. (Но Гегель здесь говорит: (фихтевский) тезис и антитезис в их единстве, син-тез, никакое не «полагание» — положение.)