Мартин Хайдеггер Немецкий идеализм (фихте, шеллинг, гегель) и философская проблематика современности (стр. 18 )

NB: Может быть, так оно и есть, но ведь этим природа упомянутого правомочия еще не разъяснена. Этим не решено, почему нельзя и не надо спрашивать об этом правомочии. Проблема, которую Фихте не знает, заключается как раз в том, как здесь можно было бы спрашивать, как надо это делать, а именно при том условии, чтобы проблема, ради которой была предпринята разработка самого наукоучения, была достаточно разработана. Но Фихте занят построением целостной дедуктивной системы. (У обоих, Канта и Фихте, — вопрос о человеке. Мы знаем! Он сам проблематичен!)

n. 6

Все синтезы должны содержаться в основном синтезе. Этим указан путь для наукоучения. Каждое из его положений должно содержать синтез. (Метод!)

Согласно вышесказанному: в нем уже всегда содержится антитезис, но не как таковой; мы отвлекаемся от антитетического действия и всегда обращаемся только к его продукту как исходной точке; эта точка есть «выявление противоположностей» (I, 114) как стимула к синтезу. Поскольку все синтезы заключены в «высшем синтезе» (I, 114), значит и там должны быть противоположности. Таким образом, здесь исходная точка всех синтезов всегда находится в основном синтезе (конечная «яйность» как интеллигенция) — отыскивать оставшиеся противоположные признаки! (Все больше и больше исчерпывать содержание «яйности», поскольку она вообще дается в положениях, а все разнообразное — в противоположениях. Это значит: отыскать их все?) Продолжать так до тех пор, «пока мы не придем к таким противоположностям, которые больше уже нельзя как следует связать, и благодаря этому перейдем в область практической части» (I, 115). Таким образом, ход изложения «предопределен» «самим существом дела» и заранее огражден от заблуждения.

НВ: Уже здесь виден характер метода Фихте, и он существенен и для Гегеля. Движение от антитезиса к синтезу и затем к дальнейшему антитезису протекает не так, чтобы одно чисто формально дедуцировалось из другого: при этой дедукции происходит предварительное и постоянное соотнесение с основным синтезом — с тем, что в нем заключено. Будучи дедуктивным по характеру изложения и форме обоснования, он тем не менее с самого начала что-то усматривает и выявляет: это не слепая цепь свободно парящих положений. (Это, конечно, не вещи, которые ощупываются, и не предметы. Эта диалектика, наверное, интенциональна, она начинается в интенциональных переплетениях, и оттуда сама вещь в движении. Ср. n. 7b: характер основного высказывания.)

n. 7

a) Система. Антитезис и синтез, но оба — на основе тезиса, т. е. «яйности» как таковой. Она положена безусловно и, таким образом, является как бы тем измерением, в котором совершается ее противоположение и связывание. В этом тезисе: «крепость и завершение» (I, 115) системы, единства и целостности этой области. Эта система должна быть системой (первое основоположение) и притом единой системой (третье основоположение). Замысел безусловного единства и равноисконно: противоположностей. В первом основоположении (тезис) содержится необходимость вообще связывать — чтобы вообще была система. В третьем — необходимость связывать определенным образом: форма системы. Тем самым идея системы наукоучения развита из самих его основоположений — из того, как они положены, но одновременно — и сама логическая форма. (Основное значение тезиса; одновременно рассмотренное в первом и втором пунктах этой части; логическое основоположение принципиально ограничено; не всякое познание «логично».)

b) Все антитезисы и синтезы, будучи различением и отношением, имеют соответствующее основание. В различении противоположностей — ракурс на одинаковость (основание различения), в соотношении одинаковостей — ракурс на противополагаемость (основание отношения).

Все эти антитезисы и синтезы суть высказывания о «яйности» Я, т. е. не о вещи, не о чем-то наличном. Однако основное высказывание о Я как таковом есть тот тезис, внутри которого движутся антитезисы и синтезы. Следовательно, они причастны этому основному высказыванию, т. е. характер их высказываемости определяется тем, каков характер основного высказывания.

В этом тезисе нет никакого отношения между противоположностями — только безусловное полагание. Но там, где нет субъектно-объектного отношения, нет никакой возможности основания. Получается, что этот тезис есть без-основное (grund-loses) суждение. Т. е. такое, которое вообще не выражает никакого субъектно-объектного отношения? Во всяком случае, никакого такого, в котором члены отношения одинаковым образом уже положены как наличествующие. Но можно ли тогда говорить о суждении? И если да, то в каком смысле?

Проблему тетического, исходного и высшего суждения, по-видимому, можно решить только в том случае, если мы учитываем, каков его предмет: Я, причем Я как таковое, т. е. как нечто такое, что в своем способе бытия как раз отличается от всего прочего сущего. И если во всех суждениях высказывается: А есть то-то и то-то, то это «есть» должно иметь здесь специфическое значение.

Тем самым проблема тетического суждения заостряется до вопроса о способе Я-познания как такового вообще, а именно — до вопроса о познании «яйности» (сущностного познания человека), познании специфической истины раскрытия Я, и здесь снова — с прицелом на основание метафизики.

d) Синтетические и аналитические суждения

Насколько Фихте — в соответствии со всем замыслом наукоучения и его интересом к обоснованию и достоверности обоснования — трактует этот вопрос как «логический», как вопрос о характере особых суждений, настолько нам надо с самого начала читать его правильно — в соответствии с нашим толковательным замыслом: 1) Что раскрывается в этой конструкции «яйности»? 2) Насколько при этом обнаруживается специфическое Я-бытие? 3) Насколько Фихте видит эту проблематику?

Фихте поначалу исходит из двух примеров. Он говорит о синтетическом и антитетическом суждении в их обычной форме, чтобы потом перейти к суждению тетическому. Сразу же обратим внимание не только на форму суждений, но и на то, о чем они высказываются. 1) Птица — животное. 2) Растение — не животное. (Птица, растение — сущее, которое не есть мы сами. По-видимому, здесь Фихте намеренно выбирает именно такое, не яйное (nicht Ichliches). Ведь, будучи Я-суждениями, все антитезисы и синтезы содержатся в тетическом суждении: следовательно, они таковы, т. е. являются синтетическими и антитетическими, не в результате их отделения от яйного суждения. — Синтез: суждение отношения, антитезис: суждение различения.)

Если эти суждения надо доказать, тогда необходимо вернуться к их основанию, причем мы слышали, что оба способа суждения связаны друг с другом. Во всяком отношении уже присутствует различение и наоборот.

Первый пример — это суждение отношения. По-видимому, здесь существенно основание относительности, которое и становится предметом рефлексии. От основания различения мы здесь абстрагируемся (отвлекаемся), оно сейчас не важно. Названное сущее, которое должно стать субъектом высказывания, определяется в отношении его животности как таковой (это сущее состоит из «материи, наделенной животной жизнью», I, 116), и с учетом этого названное «птицей» именуется животным. При этом тут же происходит отвлечение от специфического различия между разными животными (две или четыре ноги, млекопитающее или рыба).

Основание различения не действует как обосновывающее, и тем не менее оно с необходимостью участвует в обосновании. Различие каким-то образом со-положено, даже если только для того, чтобы не принимать его в рассмотрение, чтобы смочь отвлечься от него и в этом отвлечении-от одновременно выделить обосновывающую функцию отношения основания, дав этой функции возможность четко функционировать. Следовательно, основание различения не нейтрально: ведь оно тоже определяет, в каком отношении рассматривается то, что полагается как основание соотношения (не так, как собаки, кошки, рыбы, насекомые и все-таки...).

Второй пример — это суждение различения. Здесь существенно основание различаемости; именно оно — предмет размышления; от основания соотношения мы здесь отвлекаемся (к нему нет обращенности). Данное — а именно растение — определяется (причем отрицательно) в соотнесении с животностью как таковой — но так, что теперь определение — это исключение. Тем не менее обнаруживается, что с точки зрения содержания в обоих суждениях основанием выступает одно и то же (животность), причем каждый раз по-разному. Теперь животность — основание различения; при этом мы отвлекаемся от основания отношения, т. е. от того, в чем оба — растение и животное — сходятся. Оно полагается, чтобы внутри него как раз и провести различение. Ведь в этом суждении не говорится только о том, что определение «животное» никак не относится к растению, так же, как растение — не «число»: на самом деле здесь говорится о том, что хотя растение есть нечто живое, некий организм, оно тем не менее не животное, если отвлечься от организации вообще, отвлечься от того, в чем они тождественны. Как раз тем самым это отождествление — хотя мы от него и отвлекаемся — дает различению его определенность.

А теперь — что такое в сравнении с этим тетическое суждение; оно ни анти-тетично, ни син-тетично, ни связывающее (отождествляющее с другим), ни отличающее от другого, ни «анти», ни «син»: оно вообще не предполагает отношения к другому, т. е. к чему-то такому, что наличествовало бы как то, о чем высказывается суждение. «О чем» (das Worьber): здесь вообще не высказывается суждения применительно к Иному его самого, но присутствует только оно само как таковое. Таким образом, здесь нет никакой возможности взять ракурс на что-то иное, что могло бы быть основанием отношения или различения. Но этим формы основания исчерпываются.

Однако если тетическое суждение107 есть высказывание о чем-то через что-то, тогда получается, что по своей логической форме оно все-таки соотносится с основанием? Да, но проблема как раз в том, как оно это делает.

Характер возможной отнесенности к основанию и тем самым обоснованность или безосновность этих суждений, помимо прочего, определена и тем, о чем они судят, т. е. тем, что это и как оно есть (Я и Я-бытие).