Мартин Хайдеггер Немецкий идеализм (фихте, шеллинг, гегель) и философская проблематика современности (стр. 39 )

Точно также по-другому надо понимать и «объективную логику». Если «субъект» не равен «Я» (и форме), тогда и «объект», «объективное» равны не тому, что противостоит этому субъекту, но тому, что отлично от абсолютной субъективности. Она есть синтез и все возвращает обратно в субъект, но то, что она возвращает, как раз и есть устоявшееся субъектно-объектное отношение в традиционном смысле. Объект qua вещь (res extensa) и субъект qua данная мыслящая вещь (res cogitans) поначалу в своем антитезисе одинаково объективно присутствуют в непосредственном сознании и в непосредственной рефлексии. Но если объективная логика понимается по-другому, тогда мы видим, что она сама должна быть двухчастной и касаться как ens, так и ego. Поскольку объективная логика двухчастна, вся логика в конечном счете оказывается трехчастной: логика бытия, логика сущности, логика понятия. (Логика сущности: «сущность», в которой отражается бытие, точно так же подразумевает нечто иное, как и «понятие» в традиционном смысле. Сущность есть «истина бытия»,235 каковая в размышлении о бытии выступает как нечто лежащее в основе, как «фон», как «бывшее» (фὸ фЯ ἦн еἶнбй), но как бы кантовское. Середина между бытием и понятием.236) Гегель совершенно однозначно высказывается об отношении этого изначального и абсолютного понятия логики к традиционной метафизике. «Объективная логика, таким образом, занимает скорее место прежней метафизики, каковая была возвышающимся над миром научным зданием, которое должно было быть воздвигнуто только мыслью. — Если мы примем во внимание последнюю форму развития этой науки, то надо сказать, во-первых, что объективная логика непосредственно занимает место онтологии — той части упомянутой метафизики, которая должна была исследовать природу ens [сущего] вообще; ens охватывает как бытие, так и сущность, для различения которых немецкий язык, к счастью, сохранил разные выражения. — Но тогда объективная логика постольку охватывает и остальные части метафизики, поскольку метафизика стремилась постигнуть чистыми формами мысли особенные субстраты, заимствованные ею первоначально из [области] представления, — душу, мир, Бога, — и поскольку определения мышления составляли существенное ее способа рассмотрения».237

Через феноменологию духа было получено измерение абсолютного духа: знание, знающее самое себя. Вопрос вот в чем: что знает это себя знающее знание, это знание знания? Оно знает не нечто вот это или то, встречающееся в мире среди прочего сущего: с философской точки зрения, это знание, знающее себя самое, есть: 1) внутренняя возможность непосредственно сознаваемого и могущего быть знаемым (бытие); 2) оно в отношении внутренней возможности знания как такового; 3) внутренняя возможность отношения осознаваемого и знания. Единое целое того, что принадлежит к действительности абсолютного действительного как такового, целое внутренней возможности действительного в его возможном осуществлении.

Это абсолютное знание должно предстать не как некое скопление знаний: абсолютно познанное и знаемое в себе самом связано с самим абсолютным разумом. То, что здесь представляется единичным, скреплено в целом системы и есть то, что оно есть, только в этом скреплении.

Иными словами, внутри абсолютного содержания знания абсолютного разума или — что одно и то же — внутри целого (das Ganze) его, разума, действительности всякое абсолютно знаемое само абсолютно; всякое начало знания есть конец, и наоборот. Но тогда как и где в этой сфере непосредственности должно начаться начало?

d) Проблема начала

Итак, проблема начала снова заявляет о себе, причем сильнее, чем прежде. Где в абсолютном совершается начало? Везде и нигде? Но обязательно в самом абсолютном. Однако если в нем самом, тогда все уже в нем и, следовательно, нет никакого начала, а если есть, то тут же и конец. Этот вопрос о начале удивителен. Другое дело — в науках!

Обязательна ли проблема начала для философии? И да, и нет.

1) Она обязательна, если философское познание полагает своим идеалом абсолютную достоверность, как это происходит у Декарта: ведь эта достоверность пребывает в определенном порядке и последовательности обосновывающего и обоснованного познания.

2) Эта обязательная, необходимая проблема становится еще актуальнее, когда идея достоверности перерастает в идею системы — прежде всего в том формальном смысле, что целое (das Ganze) знаемого вступает в этот контекст обоснования.

3) Проблема начала становится совершенно неотложной и в то же время трудной тогда, когда эта достоверность и система одновременно в сущностном смысле полагается как абсолютное знание абсолютного.

Именно потому, что существует абсолютное познание целого и как целого, оно, как никакое другое, поднимает проблему начала. Поэтому не следует удивляться тому, что в своей «Логике» обсуждению темы как таковой Гегель предпосылает размышление, озаглавленное следующим образом: «С чего должна начинаться наука?».238 «Наука» = наука логики.

Во введении к этому размышлению Гегель отмечает: только в «новейшее время» возникло осознание того, что трудно найти начало философии. В чем причина, Гегель не говорит.

Чтобы хорошо ориентироваться в проблеме начала, необходимо разобраться в том, что оно здесь означает.239 Это выражение многозначно: 1) то, чем нечто начинается; 2) то, в чем нечто само коренится согласно существу дела; что определяет первый пункт; 3) то, при чем нечто берет свой исток (приступание к началу — исход); 4) начало как совершение самого начинания.

Для того чтобы рассмотрение проблемы начала было полным, необходимо задать вопрос в этом четверояком направлении. Гегелю знакомо — прежде всего — двойное понятие начала: 1) объективное начало всех вещей (ср. п. 2); 2) субъективное начало: способ приступить к изложению (ср. п. 4).

Начало философии. К пункту 1: это объективное начало (первоначало): непосредственное (вода, единое, нус, идея, субстанция, монада — но также: мышление, созерцание, Я), какое-то определенное содержание, исходя из которого и утверждаясь в котором существует остальное, как оно есть, т. е. определяется в том, что оно есть. К пункту 2: способ начинать доклад, изложение; как нечто чисто субъективное, безразличное по отношению к содержанию — эстетические, практико-педагогические соображения и намерения.

Там, где существенную роль играет метод, т. е. где речь не идет об одной только внешней технике, — там субъективное делание тоже оказывается сущностным моментом объективной истины; следовательно, первоначало (объективное начало) одновременно должно быть тем, чем вводится целое. Первоначало = первое в ходе мышления.

Как обстоит дело с логическим началом — началом логики? Оно должно начаться «в стихии свободно для себя сущего мышления».240 Но поскольку эта стихия сама не присутствует в наивном сознании и обретается только на пути феноменологии духа, она опосредствована; с этой точки зрения «стихия» — последняя и абсолютная истина сознания — уже есть результат. «В этом отношении логика имеет своей предпосылкой науку являющегося духа».241 Начало, «чем» (das Womit) истока философствования. Сама логика есть чистое знание; она воспринимает только то, что наличествует в этой чистой стихии; все рефлексии и мнения устраняются. «Чисто знание, сошедшееся в это единство, сняло всякое отношение к иному и к опосредствованию; оно есть то, что лишено различий; таким образом, это лишенное различий само перестает быть знанием; наличествует только простая непосредственность».242

Итак, простое непосредственное как первоначало чистого бытия. Но в то же время начинание должно принадлежать началу, бытие непосредственным, т. е. начинание мышления только для себя. «Наличествует только решение, которое можно рассматривать и как произвол, а именно решение рассматривать мышление как таковое».243 (Решение и начало. «Как» (das Wie) абсолютного (das Absolute) и решение! Решение и решимость-на... — не самое конечное конечного?)

Начало должно быть абсолютным, т. е. здесь — абстрактным; оно не должно ничего придерживаться: «Скорее оно само должно быть основанием всей науки».244 Итак, одно безусловно непосредственное, само непосредственное, чистое бытие.

Гегель указывает на то, что в новейшее время проблема начала ставилась иначе: как раз с учетом того, что абсолют-истинное (das Absolut-Wahre) есть результат. Отсюда следует, что начало удалено от результата, и его результат еще надо искать. Поэтому начало может начинаться только с гипотетического и проблематического истинного.

Хорошо видно, что такую точку зрения Гегель во внимание не принимает.245 Абсолютное может начинаться только абсолютно; должны быть получены как бы уровни абсолютного (феноменология духа!).

Тем не менее Гегель использует внешнее понимание начала, чтобы с его помощью показать нечто существенное в его собственном методе. При только что упомянутом начале получается следующее: предварительный исход и потом как раз «продвижение» в существенном смысле. Для Гегеля же, по-видимому, так: в самом начале уже движение вперед. Но какой смысл имеет логическое продвижение вообще?

Гегель согласен с тем, что оно может быть только возвращением в основу. И все-таки этим целое хода логики не затрагивается. Ведь основа — это некоторым образом результат и, таким образом, первое (das Erste) — это уже основа. «Продвижение состоит не в том, чтобы только выводилось иное или чтобы совершался переход в истинно иное».246 Продвижение само есть дальнейшее определение начала.

Теперь можно было бы сказать так: если начало начинается с непосредственного, с бытия, тогда это все-таки тоже не абсолютное начало; здесь начинается с этого определенного, а именно с непосредственного, абсолютное же начало есть, собственно, только там, где начинается с самого начала.

Гегель показывает, что затем мы приходим к тому, чтобы положить в начало чистейшую, абсолютнейшую дефиницию абсолютного: тождество тождества (А = А) и не-тождества (А = В).247 Однако анализ представления начала в конечном счете приводит к упомянутой непосредственности: чистому бытию. (Начинание, мышление, оно в себе: троякость. Но к тому также приводит непосредственно помысленное как таковое: чистое бытие. — В центре уже непосредственно проступает периферия, но лишь как таковая, абсолютная пустота; полагать ее самое в движение, мысля: «ничто».)