Мартин Хайдеггер Немецкий идеализм (фихте, шеллинг, гегель) и философская проблематика современности (стр. 17 )

Отсюда ясно: «основание» соотносится с «положением», причем оно затрагивает отношение субъект-предикат как таковое, т. е. затрагивает то, применительно к чему обоснованно осуществляется субъектно-предикатное отношение. Каждое положение должно иметь основание. Это разъяснение понятия положения. (Но все-таки лишь правило, в основе которого множество проблем.102)

Христиан Вольф: Per Rationem sufficientem intelligimus id, unde intelligitur, cur aliquid sit.103 Esse — verum esse — Veritas — connexio,104 здесь, правда, понятые более широко и неопределенно. Сейчас мы не можем в это вдаваться.

n. 2

Однако в фихтевском рассмотрении принципа основания появляется нечто новое. Хотя он и называет его логическим принципом, т. е. тем положением, которое управляет всем мышлением, что бы при этом ни мыслилось (т. е. как логическое положение оно имеет неограниченное значение), он все-таки полагает предел этому положению и говорит: «Логический принцип основания определяется вышеупомянутым материальным основоположением, т. е. сама его значимость ограничивается; он имеет силу только для одной части нашего познания» (I, 112). Т. е. его значение определенным образом обусловлено. (Следовательно, не всякое познание — логическое, не всякое познание есть «положение», суждение. — Что это значит! Положения, суждения. Логика, старая онтология!)

В толковании Фихте этот принцип означает: противоположности и одинаковости уравниваются и противополагаются только в каком-то одном признаке. Этот принцип имеет смысл лишь постольку, поскольку вообще различные вещи противополагаются друг другу или отождествляются друг с другом, т. е. если вообще дано и положено различное как таковое, разнообразное как таковое, различимое, соотносимое. Если же наоборот существует нечто такое, с чем ничто не отождествляется и чему ничто не противопоставляется (что105 сущностно исключает в себе возможность различимости), тогда «суждение» о нем не подчиняется правилу принципа основания. Это суждение не только фактически не обосновывается, но как таковое вообще не имеет основания. (Но может ли оно тогда быть суждением?) Оно «не имеет никакого основания, но само представляет основание всего обоснованного. Предметом подобных суждений является абсолютное Я» (I, 112). Об абсолютном Я выносятся суждения в тех положениях, которые по своему характеру — суждения первого основоположения. Поскольку третье основоположение — с точки зрения дедукции — является выводным, а выведение есть в то же время определение и ограничение, ограничивается и значение выведенного. Таким образом, принцип основания, принадлежа к дедуцированному третьему основоположению, сам оказывается ограниченным.

Но: все это сказано в связи с проблемой выведения и дедукции, а не с учетом того, что тут обнаруживается. Или все-таки? Абсолютное Я! Мы уже видели, что в теперешних общих рассуждениях Фихте переходит от третьего основоположения к Я-проблеме вообще, и должно выявиться, какое значение имеет содержание этого основоположения для сущностного определения Я, в какой мере одерживает верх идеал его обоснования и упорядочения и является ли то, что было первым в порядке проведения дедукции, отличительной чертой в упомянутом сущностном определении.

Прежде чем перейти к более обстоятельному рассмотрению безосновного, но как раз поэтому высшего суждения, Фихте подробнее определяет структуру действия полагания — как оно, это действие, теперь обнаружилось через третье основоположение.

b) Общее сущностное определение мышления

n. 3

Здесь поначалу мы имеем дело больше с терминологическим рассмотрением, которое, однако, важно для понимания того, каким образом диалектика немецкого идеализма связана с Кантовым учением о суждении и традицией.

Если в сравниваемых между собой вещах мы ищем признака, по которому они противополагаются друг другу, различаются между собой, тогда это действие называется антитетическим — ἀнфЯ: схватывается основание противоположения; противоположение полагает то, в чем коренится это ἀнфЯ.

Обычно эти суждения называют «аналитическими». Это означает: выделять в содержании представления как таковом только то, что в нем заключено и всегда совершается лишь в смысле различения, противопоставления и в перспективе отличия одного от другого. (Раз-нимать, противопоставлять одно другому в смысле их различения: дйбЯсеуибй.)

Для этого вида полаганий Фихте выбирает название «анти-тетический», чтобы дать понять, что аналитический метод противоположен син-тетическому как таковому; иными словами, чтобы намекнуть, что всякий анализ всегда уже предполагает некий синтез.

Об этом, правда, вполне ясно сказал и сам Кант, а он сказал, что разум не может вывести ничего («анализ»), если прежде он ничего не вложил («синтез»). Я могу держать что-либо в раз-единении только в том случае, если уже это «что-то» удерживаю-вместе (уэн).

Метод, противоположный антитетическому, состоит в том, чтобы в противоположных (сравниваемых между собой) вещах отыскивать то, в чем они соответствуют друг другу и сходятся; поэтому он называется синтетическим. Согласно логической форме полагания антитетические суждения — это суждения отрицательные, а синтетические — утвердительные.

n. 4

Но каково отношение этих логических действий между собой? Может быть, это просто две отдельные формы или же между ними существует совершенно определенная связь? Узнать об этом мы, наверное, сможем в том случае, если вернемся к истоку этих логических форм полагания, вернемся к основоположениям и отношению между ними.

Третье основоположение показывает, что связь противоположных вещей в чем-то третьем невозможна без действия противополагания. Оно же, со своей стороны, включает в себя связывание. Отсюда для логических форм соединения вытекает следующее: «Никакой антитезис не возможен без синтеза» и наоборот «никакой синтез не возможен без антитезиса» (I, 113). Ведь антитезис состоит в том, что в подобном отыскивается противоположное, но при этом подобное в вещах уже заранее положено как подобное: просто в рефлексии мы отвлекаемся от этого и просто принимаем подобие без рассуждений. С другой стороны, синтез состоит в том, что в противоположных вещах отыскивается подобное между ними, но условием этого отыскания все-таки является их изначальная противоположенность друг другу.

Аристотель:        антитезис                синтез

различение                связывание

дйбЯсеуйт                уэниеуйт

После этой общей характеристики логических форм полагания и их взаимоотношений Фихте переходит к рассмотрению проблемы полагания и основных сущностных форм полагания в контексте ведущей проблемы.

Проблема Я, сущностное определение «яйности» (наукоучение); но она связана с основной проблемой метафизики. Если не учитывать эту связь, тогда остается непонятным, почему в пятом пункте Фихте вдруг начинает говорить о вопросе, который в свое время поставил Кант — как возможны синтетические суждения a priori? — и что значат его собственные рассуждения об этом в перспективе основной проблемы метафизики.

с) Обсуждение идеи наукоучения

n. 5

Фихте говорит: «Знаменитый вопрос, который Кант поставил во главу угла своей „Критики чистого разума": как возможны синтетические суждения a priori? — теперь получает самый общий и наиболее удовлетворительный ответ. В третьем основоположении мы предприняли такой синтез противополагаемых друг другу Я и не-Я — сделав это посредством их взаимной делимости — о возможности которого нельзя ставить никакого дальнейшего вопроса и для которого нельзя привести никакого основания. Он возможен непосредственно, и мы правомочны его совершать без всякого дальнейшего обоснования. Все прочие синтезы, призванные иметь силу, должны заключаться в нем; они должны предприниматься в нем и вместе с ним, и поскольку это доказывается, тем самым дается самое убедительное доказательство того, что они так же значимы, как и он» (I, 114).

Тем самым, пока Фихте говорит о своем наукоучении следующее: 1) Оно содержит только синтетические суждения a priori, одни лишь априорно осуществленные синтезы (по крайней мере, в ее теоретической части: § 4); 2) Возможность этих суждений коренится в третьем основоположении: потому, что оно содержит в себе два других, т. е. эта возможность коренится в основном синтезе делимо положенных Я и не-Я.

Но, говоря таким образом, Фихте заявляет: через обоснование третьего основоположения наукоучения решается основная проблема метафизики. Ведь знаменитый вопрос Канта не представляет собой ничего иного.

Итак, знаменитый вопрос, который Кант поставил во главу угла «Критики чистого разума»... Как поставил? Как формулу ее проблемы. Это проблема: возможность метафизики. «Метафизика» — в первую очередь metaphysica generalis (онтология), возможность онтологического познания, возможность познавания бытия сущего до всякого опыта. «Возможность»: познание, свободно движущееся [?] через бытие a priori, синтетическое познание о бытии.106 Смысл вопроса — формула проблемы! Что заключено в этом вопросе? Хотя Фихте видит это по-другому!

Позиция Фихте: он видит, что на этот знаменитый вопрос дан самый общий и наиболее удовлетворительный ответ, т. е. до сих пор, в том числе и у Канта, этот ответ не был достаточно общим и был каким-то образом неудовлетворительным. (Теперь не время решать, Фихте, конечно, трансцендентальный философ.) Кант для него еще слишком «эмпиричен», недостаточно дедуктивен систематически. То, что Кант хочет сделать только для системы трансцендентальной философии, Фихте хочет и для критики.

Итак, основание возможности третьего основоположения. Это — властное повеление разума, на которое мы ссылаемся. И снова выясняется: о возможности этого основного синтеза больше нельзя спрашивать, нельзя привести никакого основания: «Он возможен непосредственно, и мы правомочны его совершать без всякого дальнейшего обоснования». «Мы» — т. е. всякий, коль скоро он человек! Снова самопонятность! Остается спорным, действительно ли тем самым Фихте более общо и более удовлетворительно решает проблему, чем Кант.