Мартин Хайдеггер Немецкий идеализм (фихте, шеллинг, гегель) и философская проблематика современности (стр. 34 )

Характеристика природы в этом начале дается по путеводной нити противополагания: притяжение и отталкивание, негативное — позитивное. Этот принцип представляет устремляющуюся силу в ее единстве и ее же противоборстве. — Ср. Кант, «Метафизические начала естествознания», 1786: Общее учение о природе: Онтология. Особое учение о природе (четыре основных части): форономия, динамика (сила притяжения и сила отталкивания), механика, феноменология (данность движения как явление).

Не требуется пространных рассуждений, чтобы показать, что здесь в природу вкладывается каркас, характерный для наукоучения; формальная структура Шеллингова Я-понятия ясна: полагание—противополагание (положение—отрицание), причем они не уходят в бесконечное, неопределенное, но остаются определенными и ограниченными. Само Я есть нечто такое, что через свое ограниченное отношение к не-[Я] вынуждено возвращаться в себя самое. Единство и тождество Я — единогласие и противоборство. (Как бы сама природа ни являла собой некое противоположение (не говоря уже о принципиальном вопросе, касающемся возможности такого схематического построения), вопрос о том, достаточна ли подобная «Я»-интерпретация (даже если она оправдана и необходима) и не является ли она сама слишком «логической», практически не ставится. Нельзя сказать, что само вот-бытие властно пронизано сущим. Нет ни не-Я, ни чего-то «в себе»: опять одна только рефлексия по поводу традиционного противопоставления: res cogitans—res extensa.)

Это надо непременно иметь в виду, потому что такой подход характерен для натурфилософии Шеллинга. Точнее говоря, Шеллинг не видит, как он — пусть смутно и лишь в общих чертах — выводит всю структуру природы как организма из вполне определенной и — как мы знаем — логической характеристики Фихтева Я-понятия.

К пункту 3

Прибегая к такому построению, Шеллинг хочет добраться до самой высшей природы, причем из нее самой. Если сравнить оба метода, то получается следующее: подобно тому как в первом основоположении наукоучения с самого начала полагается сущность всей «яйности», у Шеллинга природа целиком должна определяться в себе и из себя.155

Однако на первых порах это начинание мыслится как необходимое дополнение к наукоучению Фихте — в смутной догадке, что в наукоучении реальное, по-видимому, не заявляет о себе в полную меру. Природа конструируется с помощью творческой силы воображения, без уяснения того, в чем же, собственно, своеобразие проблематики, поднятой в наукоучении, но якобы в согласии с замыслом Фихте. «Дополнение» означает: идеализм не должен быть упразднен. (Хотя уже намечается некоторое критическое восприятие того, каким образом сам Фихте пытается объяснить «природу»: в духе «естественного права», что Шеллинг называет «рискованнейшим вздором».156 С другой стороны: философия человека не равна наукоучению. См. «Идеи к философии природы», 1797. — Принципиальное критическое примечание. Природа и человеческое существование, трансцендентность, субъект-объект.)

Теперь деятельность Я-сущности воспринимается как движение самой природы. Поскольку природа «неяйна», она не может действовать, но тем не менее она совершает свое делание, а поскольку это делание — не просто последовательная связь причины и действия, но возвратное течение в себя самое («формообразование»), благодаря этому нечто производится: деятельность и движение — это не действие, а творение.

Шеллинг стремится привнести в эту схему достижения тогдашнего естествознания, а также идеи зарождающейся романтической натурфилософии, т. е. конструировать природу с помощью этой схемы. Поначалу он целиком движется в русле Кантовой полярности (противоположности суть само существенное) — до тех пор, пока вопрос синтеза не становится все более и более настоятельным и формальная структура системы природы не принимает той трехчленности, которую мы наблюдаем в Я-структуре Фихтева наукоучения. (Гравитация, электричество, химический процесс — тезис, антитезис, синтез, причем так, что все исходит из целого продукта как тождества противоположностей вообще. Это как бы неразвернутое тождество разрешается в противоположности, причем не в некие единичные продукты, но в двойственность продуктивных, творческих процессов.)

Но как раз благодаря этому, т. е. поднимая вопрос о первичном тождестве и единстве, Шеллинг вынужден выйти за пределы своей первоначальной позиции. Он все больше склоняется к тому, чтобы уравнять в правах натурфилософию и наукоучение (т. е. трансцендентальную философию, или Я-философию). Акты Я, деятельность и взаимосвязь которых представляет наукоучение суть акты, существующие в природе. «Природа [есть] лишь зримый организм нашего рассудка».157 Не только реальное познается через идеальное, но «идеальное, со своей стороны, также [должно] проистекать из реального и находить в нем свое объяснение».158 Обе науки суть единое и представляют собой лишь противоположные направления.159

Но этим дело не ограничивается: вскоре равноправие утрачивается и трансцендентальная философия оказывается в подчинении у философии природы. Теперь сама Я-сущность — это только организм внутри всей организации как таковой. Идеализм истинен лишь потому, что процесс развертывания Я-сущности, которую он представляет, своими корнями уходит в саму природу. Идеалистическая конструкция, с точки зрения ее законности, — не нечто, соседствующее с природой, не что-то такое, что принесено ей в жертву: на самом деле она вырастает из природы как закон ее самобытнейшей организации. Лейбниц! (Философствовать о природе = творить природу, полагать ее в становление, а само Я — лишь продукт этого становления. — Но необходимость и свобода.)

Таким образом, только теперь обнаруживается полное значение Шеллингова начинания. Даже если понятие механизма принципиально исключается уже в самом начале и опасность метафизического материализма устраняется, то разрешение Я в природу (Auflцsung in die Natur) все-таки внушает некоторое опасение; здесь есть нечто такое, что погрешает против основной точки зрения Шеллинга, несмотря на то, что поначалу он с упоением предается тотальному конструированию природы.

Как бы стихийно ни зарождалась в философии Шеллинга проблема природы, это все-таки происходило при существенной ориентации на Фихтево наукоучение и трансцендентальную философию.160 Шеллинг философствовал в контексте современности, в том кругу, в котором он вырос, в котором должен был вырасти и который ему надлежало отринуть. Самое исконное и существенное уже тогда присутствовало в нем, но еще не свободно. (Ему не дает покоя проблема тождества, созвучия! Абсолютное!)

Каролина — вот кто помог ему найти самого себя, т. е. пробудил в нем всю полноту его философствования. Речь не о том, что она поведала ему какие-нибудь особые догадки и идеи: просто она прожила с ним свою большую жизнь, будучи той личностью, которой свойственны душевная мощь и презрение ко всякого рода условностям, морализированию, сиюминутной моде и мелочным будням: «И вся эта вселенная — пустяк, когда друг друга мы узнали навсегда» (октябрь 1800).161

В этом новом пространстве, которое создала ему его жена — создала одним своим при-сутствием — он пробудился и окреп для целого (das Ganze) философии, которое, правда, сформировалось в нем позднее и лишь потом стало взывать к оформлению. Какое место занимала сама эта женщина, становится ясно из одного письма к Шеллингу.162

О ситуации, которая складывается вокруг его философии, Шеллинг говорит в «Предварительных замечаниях» к «Изложению моей системы философии» (1801): «После того как в течение нескольких лет я старался излагать одну и ту же философию, которую считаю истинной, с двух совершенно различных сторон, как натурфилософию и трансцендентальную философию, я вижу, что современное состояние науки заставляет меня — раньше, чем я сам того хотел бы — предъявить общественности саму систему, лежащую в основе различных делаемых мною изложений, и познакомить всех, кто интересуется этим предметом, с тем, чем я до сей поры владел один и, быть может, делился лишь с немногими».163

Натурфилософию и философию трансцендентальную, которые соседствуют друг с другом, надо вернуть к их общему основанию. Что касается способа изложения, то здесь он «взял за образец Спинозу»164.165

И все-таки существенная сила во всем этом не дает о себе знать: перед нами только необходимое прохождение, которое — если рассматривать его с чисто методической точки зрения, имея в виду концептуальную проницательность и разработку проблематики — остается позади всего остального.

Но здесь на заднем плане уже появляется Гегель: в неколебимом спокойствии и уверенности, которые только нарастают в сравнении с взволнованным и импульсивным писанием и поступками Шеллинга.

Раздел третий

ГЕГЕЛЬ

§ 19. Идея обоснования абсолютного идеализма

а) Шаги, предпринятые Гегелем

Итак, Фихте и Шеллинг. В ответном письме Рейнгольду Фихте сам говорит о том, что абсолютное тождество имеет центральное значение. Однако он убежден, что оно найдено в его первом основоположении, т. е., получается, что разрабатываемая им наука — не просто некая этика, но нечто такое, что охватывает действующее Я и природу.

В соответствии со сказанным Шеллинг с самого начала с полным на то основанием заявляет, что синтез не может представлять собой бесконечный процесс действующей природы: конечное и бесконечное — лишь в вечности, которая сама непосредственно предстает как Теперь (als das Jetzt). Ошибка: как если бы его система была решением.166

И тот, и другой не смотрят на свою позицию со стороны и не воспринимают ее как некое частичное достижение: напротив, каждый видит в ней целое и спорит с другим, сознавая необходимость возврата к этому целому, коль скоро идеализм не должен утрачивать своей значимости, т. е. абсолютный идеализм должен стать действительным.

Между тем о себе дает знать и третье лицо: поначалу совсем незаметно, почти как референт, сообщающий о ходе спора между Фихте и Шеллингом. Это Гегель со своим «Различием между философскими системами Фихте и Шеллинга».167

Будучи на пять лет старше не по возрасту развитого Шеллинга, он долгое время держался в тени, и этот литературный дебют состоялся в тридцать лет. В этом же возрасте, при содействии Шеллинга, он защищает в Йене докторскую, и поначалу они вместе спорят на философские темы. Уже до Шеллинговой философии тождества Гегель сделал набросок своей системы, не внешним образом как синтез, но — под воздействием Шеллинга — [пришел] к тому же корню. Уже довольно рано он тайком проследил становление идеализма,168 и здесь, конечно, мы имеем дело с решающим шагом, в котором не только широта и глубина, но также основательность и строгость проработки.