Мартин Хайдеггер Немецкий идеализм (фихте, шеллинг, гегель) и философская проблематика современности (стр. 32 )

Чистая деятельность Я есть бесконечное стремление. Как абсолютная деятельность, которая возвращается в самое себя, она одновременно стремится сохранить себя, т. е. стремится к тому, чтобы всё было положено в Я и как Я.

Но поскольку в бесконечной деятельности скрыто стремление, в ней раскрывается не-равенство, выявляется нечто чужеродное. То, что присутствует в Я как противоположное и что должно быть преодолено в его стремлении, устремляется против чистого Я, т. е. против его стремления быть абсолютно самотождественным.

Чистая деятельность как стремление есть полагание. Но что в ней полагается? Не нечто действительное, не что-то определенное и ограниченное, а то, что было бы, если бы в Я безусловно была положена вся реальность, т. е. если бы ему ничто не было противоположено. (Безусловно уступающее или безразличное никогда не могло бы быть схвачено. Напротив, стремление к: на что (Worauf) — то, что было бы, если его нет, но что одновременно — поскольку речь идет о стремлении Я — служит мерилом: то, что было бы, если его нет; то, чему следует быть, хотя никогда — в полной мере.)

Однако поскольку Я имеет сущностное противоположение по отношению к самому себе (второе основоположение!), то, что положено в абсолютном стремлении, есть то, что было бы, если бы...; одновременно оно есть то, чему следовало бы быть — т. е. идеальный мир.

Абсолютное стремление бесконечной деятельности полагает идеальный мир как тот, с которым должен согласовываться каждый действительный мир. Но сам действительный мир может быть таковым — т. е. вот так определенным, так-то и так-то широко противостоящим — только в том случае, если Я вообще открыто устремляется в бесконечное. (Я есть определяющее.)

Стремление чистой деятельности направляется на один только воображаемый объект, а конечная — объективная — деятельность обращена на действительный объект. Тем самым выявлена объективная различность, но в то же время — внутренняя связь того и другого, т. е. абсолютное причинное воздействие чистой деятельности на не-Я.

Не-Я положено не как действительный объект (т. е. онтически), но как возможность объективности вообще.

Единство между бесконечным и конечным Я, т. е. тождество Я может быть сохранено только при том условии, если чистая деятельность Я является в этом смысле каузативной по отношению к не-Я; т. е. удостоверение Я как объективного, как теоретического через Я практическое. В этой требуемой причинности и самом требовании должна проявиться сущность практического.

Подтверждение того, что теперь внезапно дает о себе знать как некое усмотрение, было найдено апагогически. Такой ход доказательства обусловлен и методом наукоучения в соответствии со всей его структурой. Но должно существовать и прямое, генетическое доказательство требования абсолютной причинности, т. е. этого стремления (ср. I, 271ff.). (Если мы снова отвлечемся от процесса доказывания и его достоверности и обратимся к одному только содержанию, которое дает о себе знать по ходу дела, тогда, после всего уже сказанного, оно раскрывает нечто такое, что есть «яйность» в своем существе.)

Деятельность, выходящая за пределы объекта, становится стремлением — именно потому, что она выходит за эти пределы. Чтобы стремление могло стать тем, что оно есть, уже должен наличествовать объект. С другой стороны, объект, нечто противостоящее есть только благодаря стремлению, т. е. выхождению Я из себя самого; оно должно быть основанным в одном только Я.

Говоря совершенно общо: «Но если не-Я вообще должно полагать нечто в Я, тогда условие возможности подобного чужого влияния должно с необходимостью быть обосновано в самом Я, в абсолютном Я, причем до всякого действительного постороннего воздействия; Я должно исконно и безусловно полагать в себе возможность того, чтобы нечто на него воздействовало; оно должно — без ущерба для своего абсолютного полагания через себя самое — быть как бы открыто и для некоторого другого полагания» (I, 271f.). — (Что из этого получается? Каково теперь понятие практического «Я»?)

Итак, в самом Я уже присутствует некоторая разность; в нем должно обнаруживаться нечто чужеродное, нечто такое, что надо отличать от него самого. Итак, нечто чужеродное в Я — и все-таки некоторым образом однородное.

Сущность Я = деятельность; гетерогенное должно иметь такой характер, коль скоро его надо приписать Я. Деятельность как таковая не может быть чужеродной, в крайнем случае таковым оказывается одно только ее направление. Чистая деятельность выходит в бесконечное: поскольку же она получает толчок, получается так, что она возвращается в себя самое. Налицо противодействие, оказанное Я (dem Ich zuwider).

Но вот вопрос: чистая деятельность выходит в бесконечное и все-таки, как чистая, она возвращается в себя самое, причем таким образом, что все это и есть сама реальность — как требование сущности Я. Но Я одновременно должно полагать себя как положенное через себя самое.

Однако поскольку точно так же существует требование толчка, это значит, что Я не выдерживает бесконечности, но возвращается в себя, т. е. оно рефлектирует над собою относительно того, действительно ли оно вбирает в себя всю реальность. Тем самым оно открывается; благодаря этому оно устремляется в бесконечность с идеей абсолютности. (Через это «для себя», как таковую положенность, оно полагает возможность того, чтобы в нем было и такое, чего в нем нет через себя. В для-себя-бытии оно открывается. — Причем не само-направление-на, а самость.)

В этой рефлексии лежит: о чем... себя; и также: вся ли реальность или нет; противополагание, различие, основоположение. Оно открывается как оно само и при этом знает себя как то, что должно быть. В основе своей самости — практично, и тем самым — как такое сущностное отношение к чему-то вовне.

Это иное никогда не приходит в Я со стороны; то, что это Я имеет, оно имеет из себя самого. Это противоположенное, это иное имеет задачу приводить в движение Я, чтобы действовать. (Это иное только чувствуется, оно не познается. Оно есть то, что стремится изменить практическую способность — тягу к реальности.) Но действование — это его существование; присутствовать.

Со стороны своего существования Я зависимо: что оно есть (daЯ es ist); что же касается определений его существования, то, напротив, если оно есть, оно совершенно независимо, свободно. «Точка, в которой мы обретаем себя самих, когда впервые овладеваем такой опосредствующей способностью свободы, зависит не от нас; но тот ряд, который будет описываться нами из этой точки и вовеки, будучи мысленно взят во всем его целом, целиком зависит от нас» (I, 279).

Наукоучение реалистично; оно допускает наличие силы, независимой от конечных существ; эта сила — основное условие их действования. Но в то же время наукоучение по своей природе трансцендентально: в том смысле, что все положенное как таковое — без ущерба для его реальности — все-таки должно объясняться из Я. «Всё — со стороны своей идеальности — зависит от Я; со стороны же реальности само Я оказывается зависимым; однако для Я нет ничего реального, что не было бы также идеальным; следовательно, в нем идеальное и реальное основание — одно и то же» (I, 280).

Не-Я надо рассматривать с разных сторон. И взаимодействие Я с этим «двусторонним» не-Я (1. само реальное; 2. реальность реального как коренящаяся в идеальности) есть «последнее основание всякого сознания» (I, 282).144 (Никакой момент не является реальным, если в нем не наличествует эта независимая реальность; никакой момент не является идеальным, если в нем именно эта реальность не представляется.)

Я может полагать себя «как ограниченное через не-Я, когда оно не рефлектирует над тем, что оно само полагает такое не-Я, которое его и ограничивает; это же Я может полагать себя как ограничивающее не-Я, когда оно над этим рефлектирует» (I, 281).

Конечный дух вынужден полагать нечто «абсолютное», но это «абсолютное» есть то, что оно есть и как оно есть, только «для него», конечного духа (I, 281); «для» него: 1) чтобы оно действовало (ради него); 2) только ему доступное (данное). — Я полагает себя для себя; и все, что оно полагает, «для» [него] (первое основоположение).

Вещь сама по себе есть нечто для Я и в Я и тем не менее — не в Я: «Следовательно, мы имеем нечто противоречивое, что тем не менее непременно должно быть положено в основание всего нашего философствования» (I, 283).

Середина между обеими системами [реализма и идеализма]: критический идеализм, реал-идеализм, идеал-реализм (срединный путь, т. е. ни первое, ни второе, но все-таки так, чтобы идеализм брал верх).

«Парить в самой середине» этого противоречия (онтологическая дифференция, трансцендентность). Таково дело творческой силы воображения, и «от этой способности зависит, философствуют ли люди со смыслом или без него» (I, 284).

Основное усилие: весь человек должен постигать себя в своей «яйности» (ср. примечания к I, 176 и I, 284). «Французская революция, наукоучение Фихте и „Мейстер" Гёте — вот величайшие тенденции эпохи». Фридрих Шлегель (А 216), фрагмент из рецензии в журнале «Атенеум».145

Раздел второй

ПРОМЕЖУТОЧНОЕ РАССУЖДЕНИЕ О РАННЕМ ШЕЛЛИНГЕ

§ 17. Примечательная узость Фихтева предприятия и юный Шеллинг

Ориентация на ведущую проблему: метафизика (формальное проблемное понятие) — наукоучение. (Истина: в прохождении через идею достоверности. Достоверность в определенном полагании: Декарт, Кант. Как этим предрешается природа истинного и каково это с точки зрения содержания?)

Основной вопрос метафизики: вопрос о бытии и вопрос о человеке, конечность, трансцендентность. Вот-бытие в человеке, причем так, что коренным образом задействуются все сущностные отношения, которые и определяют проблематику. Полное бытие-в-мире в полноте сущностной возможности и в жесткости совершенно не согласных друг с другом черт; не в смысле полноты накопления, чтобы ничего не отсутствовало: нет, сущность и понятие человеческого бытия сущностно иные, несмотря на всю крайность и формальную достоверность Фихтева понятия. «Единогласие» — «формальное», но тем самым — один лишь обманчивый свет!