Мартин Хайдеггер Немецкий идеализм (фихте, шеллинг, гегель) и философская проблематика современности (стр. 8 )

Основной вопрос: что есть человек? Антропология. У самого Канта есть такая. Но возвращается ли он к своей антропологии, причем закладывая основы метафизики? Никак нет, причем настолько нет, что именно он, не замечая этого, своим основанием метафизики потрясает эту антропологию до основания и тем самым, сам того не ведая, показывает, что как раз антропологии-то и недостаточно, причем недостаточно в принципиальном смысле.

Итак, не назад к антропологии — и тем не менее: чту есть человек!

Стало быть, этот вопрос — как раз если он должен составлять основание метафизики — совсем не антропологический! Но тогда что же это за вопрос? В каком смысле Кант говорит — причем говорит с необходимостью, поскольку хочет заложить основание метафизики — о человеке? Именно здесь — настоящая проблема, вопрос.

Получается вот что: если мы смотрим на то, что Кант говорит, тогда да, антропология — возможно, что и она! Если же мы смотрим на то, что у Канта происходит, тогда все ставится под вопрос, поскольку вопрос о человеке как вопрос требует вопрошания.

Надо искать не просто ответа, но прежде всего спросить, в каком смысле в действенной задаче основания метафизики дулжно спрашивать о человеке.

Таким образом, принципиально недостаточно просто так, не встречая никакого препятствия, искать ответы на вопрос о том, что есть человек, недостаточно просто спрашивать об этом в каких-то уже известных перспективах: нет, из вопроса или в вопросе о существе человека пробуждается основной вопрос: как вообще надо вопрошать о человеке, имея в виду основание метафизики. Две тенденции и их вопросы!

§ 4. Проблема исходного единства обеих тенденций в существе философии

а) Основание метафизики как метафизики вот-бытия

Вот что получилось: обе тенденции — чту есть человек и чту есть сущее как таковое и в его целом, т. е. антропология и метафизика — теперь раскрываются в единстве центральной проблемы философии как таковой,34 причем речь идет не о каком-то внешнем связывании их обеих и не о каком-то смешении, предпринятом ради того, чтобы получить некую единую картину духовной ситуации и понять настоящее в каком-то единстве: речь идет о внутренней сущности самой метафизики. Философия скрывает в себе — как единую проблему в исходном смысле — оба эти вопроса.

Вопрос о сущности метафизики ведет — коль скоро метафизика свойственна природе человека — к основному вопросу о том, чту есть человек. Этот вопрос следует рассматривать только в перспективе того, как надо спрашивать о человеке, — внутри тенденции к метафизике. Очевидно, вопрос о человеке — совершенно существенный, существеннейший.

Если мы снова обращаем внимание на то, что происходит, а не на то, что Кант говорит, т. е. если понимаем саму проблематику, тогда у нас появляется возможность увидеть решающее.

Три вопроса (metaphysica specialis) возвращаются к четвертому (основание). Почему? (Потому, что это лишь возможно? Или потому, что совершенно необходимо — необходимо настолько, что с постановкой этого вопроса метафизика стоит и падает?35)

Каков исходно решающий мотив этих трех вопросов? Что общего в них, чтобы они могли дать единство, характерное для четвертого вопроса? И как надо ставить четвертый, чтобы он исходным образом мог быть единством первых трех?36

Итак, вопрос о чем-то более исходном, чем наличный человек! Следовательно, это совершенно не антропологический вопрос, который уже берет человека как человека. (О чем же вопрос? Конечность! Вот-бытие.)

Конечность! Что и кто он есть — в этом отношении к его бытию! Человек как вот-бытие! (Как этот вопрос — существо бытия: экзистенция — метафизика.) И каков характер этого вопрошания? Существо бытия вот-бытия. Спрашивать о бытии! Метафизика: метафизика вот-бытия. Четвертый вопрос подразумевает не антропологию, а основание метафизики: самой метафизики, а именно метафизики вот-бытия.

Лишь метафизика и только метафизика может обосновать метафизику, а не что-то производное от нее самой. Кант в «Критике чистого разума»: основание метафизики. Таким образом, это основание — сама метафизика. В самом деле! Он сказал об этом в большой ясности и покое, которые напрямую были дарованы ему завершением этого труда: «Такой род исследования всегда будет трудным. Ведь он содержит метафизику о метафизике...».37

Но теперь совсем нечего — перенимать! Задача поставлена и надо действовать! И только таким образом отдается справедливое и должное ранее предпринятым истолкованиям! Долг философии!38

Не потому, что Кант так считает, а потому, что такова у него ситуация — в том, что происходит — потому что этого требует внутренняя проблематика, к которой он отваживается приступить. И ее саму теперь надо увидеть.

Никакого пространного обсуждения и описания человека, никакого разнообразного вопрошания, но только тот вопрос о человеке, который продвигается к тому, на чем человек утвержден как человек, т. е. как конечное разумное существо. Но этот вопрос как таковой — по его начинанию, направлению и характеру ответа на него — от начала до конца определен из основного вопроса настоящего философствования: что именуется метафизически.39

b) Бытийный вопрос как основной вопрос настоящего философствования

Это — рсюфз цйлпупцЯб — имеет два направления вопроса. «Метафизика» — проблемный титул. Таким образом, вопрос: не являются ли эти «два» единственными или они уже скрывают в себе третий.

И детальнее: эти два направления вопрошания одинаково существенны, но все-таки в них есть иерархия, и они сообразованы с тем порядком, который сами предначертывают. Лишь одно: первостепенное положение вопроса об ὂv ᾗ ὄн по отношению к вопросу о иеЯпн является таковым в смысле возможности проведения и разработки второго вопроса. Ведь сущее в целом и в соответствии со своей основной связью постигается только тогда, когда уже понято, что же принадлежит к сущему как таковому.

Первый вопрос в первой философии: фЯ фу ὂv ᾗ ὄн? Но достаточно ли того, что вопрос высказан? Высказать вопрос еще не значит: его поставить. Разработка — понятая в соответствии с внутренними требованиями. Что есть сущее — по отношению к сущему: 1) что оно есть (фЯ ἑуфйн) — что-бытие (Was-Sein), essentia, возможность; 2) что оно есть или не есть (ὅфй ἔуфйн) — что-бытие (DaЯ-Sein), existentia, действительность.40

Что-бытие, что-бытие: откуда возникло и как существует это удвоение — просто так, как существуют собаки и кошки? Дальше вообще нет вопроса. Каждый поступает так, как будто это само собой понятно. Но есть ли тому причина? И какая? Оба раза — «бытие». Но что здесь значит «бытие»? Почему и каким образом оно вот так расщеплено? (Причина расщепления: конечность.)

Что значит бытие вообще? Самое общее понятие? Самое пустое? Не определять! Но вопрос в том, можно ли здесь вообще требовать определения. Не надо ли сначала спросить, каким образом нечто такое, как бытие, понятно и должно быть понятным? Не следует ли и здесь, как и в вопросе о человеке, сначала добиться этого исходнейшего и широчайшего вопроса метафизики именно как вопроса? Как вообще можно понять и тем более постичь бытие? Т. е. в чем заключается глубочайшее существо конечности человека?

И если мы доберемся до этого вопроса, что потом? Что значит «доберемся до этого вопроса»? Только дело существующей метафизики или наоборот? Разве должен ставиться этот вопрос, разве должно быть понятным нечто подобное бытию? Откуда же он вырастает? Почему он стал первым и единственным, хотя поначалу — нерасчлененным и скрыто единым со вторым? Откуда и почему — вопрос о сущем и его бытии?

Расчленение вопроса о бытии в понимании бытия. Исходность и широта понимания бытия. (Не только свойство человека и не философское своевольное преувеличение). Человек и человеческое бытие. Дофилософское мифическое вот-бытие (конечность—держание (Haltung)—«самодержица» (Selbsthalterin)41 — но как.)

Теперь бытийный вопрос развит как исходнейший и широчайший — как вопрос, лежащий в основе всего настоящего философствования. (ФЯ фὸ ὄv — развить как проблему. Что есть сущее как таковое? Откуда толковать? Возможность понятия бытия! Только тогда настоящее философствование возможно как концептуальное познание.)

Конечно, на этот вопрос мы вышли путем радикализации уже данного направления вопроса. Возможно, он это значение и имеет, но все-таки — лишь своеволие метафизики. Не видят, что этот вопрос в своей абстрактной форме может представлять нечто существенное. Не только из уже данной философии. Она сама вместе с этим ее вопросом должна иметь соответствующее происхождение. (Происхождение бытийного вопроса. Определение вопроса: как именно это следует понимать. Бытие уже «вот». Как и где? — Понимание бытия.)

с) Происхождение вопроса о бытии из понимания бытия

1) Понимание бытия42

a) его широта и исконность;

b) его самопонятность и темнота;

2) Пробуждение вопроса о бытии:

a) вопрос о сущем (сущее как сущее);

b) Самообращение-к, допущение встречного подхода, допущение-бытия, свобода.

3) Происхождение бытийного вопроса: не какое-то свойство человека, как, например, восхождение в горы, плавание по морям, чтение газет, но понимание бытия: конечность (забвение). Только отсюда: разум и ему подобное понятны и определяемы. Лишь иногда мы движемся в русле этих вопросов, а они давно проявляются не в этой ясности, но в какой-то внутренней необходимости (Платон, Федр!). Удостовериться даже в конечности; но это: посреди сущего.

[Понимание бытия]: но не общее и всегда наличное свойство, а исходное осуществление возможности вот-бытия: посреди сущего оно само открыто; 1) но: зависимость-от; 2) невластность над самим собой; 3) необходимо понимание бытия, чтобы вообще мочь быть-вот; 4) поэтому оно (понимание бытия) возникает из глубочайшей сути конечности вот-бытия, но 5) эта конечность настолько конечна, что находится в глубочайшем забвении, хотя она постоянно «вот».

Следовательно, вопрос о бытии своими корнями уходит в существо конечности вот-бытия. Потому что это конечное существо с необходимостью существует из понимания бытия. Но если это понимание есть, оно всегда уже истолковано. Понимание бытия и непосредственное истолкование бытия. Откуда? Время.