Мартин Хайдеггер Немецкий идеализм (фихте, шеллинг, гегель) и философская проблематика современности (стр. 5 )

Итак вот что получилось: эта основная тенденция не просто нацелена на некую особую оценку всего человеческого — она хочет решать, что вообще должны означать действительность, бытие и истина. Тем самым сказано, что она в себе самой уже хочет решать основной вопрос метафизики. Все это, правда, смутно и ощупью, но тем не менее тенденция и притязание таковы. Да, сегодня вторая основная тенденция — тенденция к метафизике — преимущественно обнаруживается внутри тенденции к антропологии. Поэтому мы и обратились первым делом к ней.

§ 3. Прояснение тенденции к метафизике

а) Сегодняшняя готовность к метафизике

Эта тенденция не только прячется в антропологической: ее как таковую вообще трудно увидеть и уловить. Причина тому — в существе самой метафизики: как раз тогда, когда она выступает как нечто такое, что принадлежит «природе человека», человек оказывается максимально далеким от самой собственной своей сути, и сегодня она остается совершенно проблематичной.

Уже само расхожее употребление выражения «метафизика» и «метафизический» показывает, что речь идет о чем-то последнем, о выходящем за всякие пределы, о целом сущего, путь к которому темен. До него не досягает научное познание, но только предчувствие, интуиция, вера, т. е. установки, которые нельзя обосновать однозначно рационально и нельзя продемонстрировать другим. Сегодня у каждого, помимо всего прочего, есть и свое мировоззрение. Поэтому сегодня «метафизика» часто равнозначна мировоззрению (Дильтей — метафизика: философское мировоззрение). «Метафизика» — «плохая философия». Идея научной философии, свободной от метафизики (Бергсон).

Поэтому, когда мы совсем — очень общо — говорим о тенденции к метафизике, это прежде всего свидетельствует о том, что вопрошание о целом и последнем снова оживает, и даже сильнее, чем прежде; что какое-нибудь научное объяснение не воспринимается как окончательное, и всякое дальнейшее вопрошание не объявляется бессмысленным. Определенная готовность к таким вопросам. (Готовность: снова свободен для таких возможностей, хотя в несвободной и суетной форме, которая поглощает все.)

Но при такой готовности, шаткой и ненадежной, что-то все-таки остается, правда, так, что все сводится ко всяческим поспешным попыткам дать ответ: астрология, теософия, восточная мудрость, модернистские протестантские и католические мировоззрения не знают покоя и хотят дать ответ, когда сами вопросы не разъяснены и их обоснованность не доказана. Но уже достаточно того, что есть готовность к этим вопросам. Ее прямая необходимость — в той форме, в какой она выражается — уже считается подлинной.12

В самой философии тяга к метафизике заявляет о себе в своеобразной переоценке великих мыслителей. Неокантианство: Кант, Декарт, Платон. Немецкий идеализм: Лейбниц, Плотин, Аристотель; обратное воздействие на оценку Канта (представители марбургской школы) и Декарта (схоластика), Лейбниц.

Так же и здесь: метафизику ищут и о метафизике пишут не проницая ее существа и не понимая, что она возникает из самого философствования. Хотя это и богатая история в западной философии, но истолкованная плоско и по-школьному. Поэтому мы должны попытаться совсем общо прояснить для себя понятие метафизики, причем по двум причинам: 1) потому что только тогда — хотя поначалу и вчерне — мы сможем обсудить внутреннюю связь обеих тенденций; 2) потому что лишь в свете этого понятия и его более исходной разработки мы можем уразуметь само начинание, цель, обоснованность и границы философии в немецком идеализме.

b) К понятию метафизики

МефЬ и цхуйкЬ.13 ЦхуйкЬ: нечто такое, что касается цэуйт; цэуйт — рост, растущее и выросшее; то, что появилось само, без нашего содействия, без того, чтобы мы его производили; все сущее, которое мы всегда уже имеем перед собой, в которое попадаем через наше рождение и посреди которого потом вырастаем и тут-суть (da-sind) (natura — nasci: рождаться, возникать, появляться, расти).

Цэуйт: сущее в целом, «природа», но не в том смысле, что оно [слово цэуйт] образует противопонятие «истории», а в том, что со-объемлет все происходящее и всякую судьбу (соответствует слову кьумпт). Цэуйт: сущее в целом, а именно как то, что в своем событии властно проникнуто определенным порядком (соответствует «космосу»).

Пробуждение философствования: вопрошание о цэуйт, о том, чту она нам говорит, в каком виде она нам как бы выговаривается, раскрывает, чту она есть; льгпт. Цхуйпльгпй («Физиология»), «натур-философы»: 1) в более тесном смысле взятые превратно; 2) в себе тавтология.

Что представляет собой это событие: откуда оно исходит, каковы его корни и основа. ўсчЮ: начало, основа, princip того, что есть и как оно есть. Понимают сущее в целом — не просто имеют сведения и рассказывают, но знают по существу, т. е. спрашивают о нем, причем все это как притязание того сущего, которое само к этому принадлежит (упцьт): бесконечное усилие, в основе которого — страсть обращения, каковое есть дружество по отношению ко всем вещам в целом (цйлЯб, цЯлпт, цйлпупцЯб). Цхуйпльгпт должен быть «философом» (цйльупцпт). Это познание — положения о сущем в целом, о его основе — есть осново-полагающее познание (стремление понять) сущего в целом.

Именно в формировании философствования слово цэуйт в своем содержании претерпевает решающее и своеобразное расщепление на два значения, которые отныне сохраняются и которые заложены в основном значении.

1) Они исследуют сущее в целом. Вслед за философией и из философии вырастают определенные познавательные задачи, определенные отдельные философии, формируются области сущего; Первое Одолевающее и Мощное (das Ьberwдltigende und Mдchtigende) сущего в целом заявляет о себе в небесном своде (светила), в море, в произрастании животных и растений. Теперь цэуйт суживается до этого сущего, которое уже существует само по себе и всегда пребывает в собственной обоснованности и упорядоченности; которое в самом себе имеет начало и основу своей сущности и так-бытия. Цэуйт в ее отличии от того, что производит, образует и упорядочивает человеческая изобретательность и человеческое же планирование и полагание (фЭчнз); цэуей ὄнфб — кбфЬ цэуйн.14

2) В то же время у основного значения слова цэуйт есть еще один четко очерченный аспект: то, чем нечто является — будь оно выросшим в природе или человеческим творением — по своему внутреннему порядку: цэуйт — «природа» вещи, ее сущность, например, «природа духа», «природа художественного произведения».

Однако эта двоякость в понятии цэуйт15 — лишь отражение, по-видимому, в себе необходимого двойного направления в философствовании: 1) на общую сущность сущего; 2) на его обособленные сферы.

1) Общая сущность сущего: то, что вообще делает сущее сущим, независимо от того, идет ли речь о животном или растении, человеке, небесном светиле, треугольнике, стуле, числе или Боге; сущее — независимо от того, то оно или это — рассматривается лишь в том отношении, что оно вообще есть сущее. Вопрос о сущем как таковом, ὂн ᾗ ὄv; то, что делает сущее сущим: бытие. Вопрос о сущности бытия сущего. Именно это и составляет предмет изначального поиска: бсчбЯ.

2) Но в то же время все это сущее в его многообразии не существует друг подле друга, но представляет собой целое, порядок и порядки, которые переплетаются между собой: ὂv кбиьлпх. И здесь же есть определенное сущее, которое является определяющим для всех прочих сущих внутри этого целого; которое прежде всего другого властно проникает собою и определяет это целое сущего: фймйюфбфпн гЭнпт. Оно тоже составляет предмет поиска.

Таким образом, философствование в самом себе обращено как к первому, так и ко второму: к общей сущности сущего и к сущему в целом — и обращено с самого начала, причем так, что оба направления вопроса не обособлены друг от друга, и одно заменяет другое. Потребовалось несколько столетий философствования в античности, пока не выявилось это необходимо двунаправленное вопрошание, причем там, где античная философия достигла своей вершины: впервые это ясно выразилось у Платона и Аристотеля.

Рсюфз цйлпупцЯб как первая философия — это, собственно, вопрошание о сущности бытия вообще, а также вопрошание о сущем в его целом. Аристотель говорит о единстве того и другого, но об обосновании их взаимосвязи мы ничего не знаем, во всяком случае, на эту тему до нас ничего не дошло. Но от Аристотеля у нас — исследования и трактаты, которые движутся в русле обоих направлений, стремятся пройти их и развернуть соответствующие проблемы. Однако свои изыскания Аристотель не публиковал как сочинения и книги: это просто разработки отдельных лекций о первой философии, в которых нет сразу усматриваемой связи. Это признак того, что все находится на стадии исследования и постановки проблемы; что это просто попытки и вновь и вновь повторяющиеся начинания и приступы.

Но рядом — лекции об отдельных областях сущего, например, о «природе» в более тесном смысле, о небесном своде, о животных и жизни вообще (философия человека). Они образуют замкнутую, связную структуру и легче для понимания. ЦхуйкЬ: изыскания о доступном сущем по его основным сферам (причина, движение, бесконечное, материя, место и время); и при этом, естественно, — всегда общие положения и вопросы о сущем как таковом.16

с) «Метафизика» как школьное наименование

Упорядочение и сопоставление этих ученых трактатов и лекций совершилось в последующие десятилетия (Аристотель умер в 322—321 гг. до н. э.) в его школе и только в I в. до н. э. пришло к завершению, которое в будущем стало нормативным. Т. е. приблизительно через два столетия: за это время философия спустилась с высот — ею занимались на уровне школы. В пренебрежении к действительным проблемам слагается прочное школьное знание, распределенное по отделам: логика, физика, этика. Этому замыслу отвечает и полное издание трудов Аристотеля: «Органон», «Физика», «Этика» и «Политика». Но среди лекций и трактатов есть такие, в которых говорится о настоящей философии и рассматриваются центральные проблемы бытия вообще и сущего в целом, причем без какой-нибудь отсылки и школьного заголовка.17 Что делать с ними, не знают: видят только, что хотя в них и говорится о сущем, причем в каком-то смысле так же, как это делается в «Физике», они тем не менее не подпадают под это именование (не логика, не этика, но и не цхуйкЬ). Куда их поместить? Не зная, что делать, их поставили позади (мефЬ, post) сочинений о природе (цхуйкЬ), назвав просто как фЬ мефЬ фЬ цхуйкЬ. Таким образом, это наименование обозначает лишь книжнотехническое местоположение этих трактатов во всем собрании сочинений Аристотеля.