Мартин Хайдеггер Немецкий идеализм (фихте, шеллинг, гегель) и философская проблематика современности (стр. 67 )

Каково существо того Seyn, которое высвечивается только через его соотнесение с Dasein? Вспомним, что уже в «Бытии и времени» Хайдеггер прослеживает эту связь, которая не исчезает и потом. В § 44 «Бытия и времени» он пишет: «Бытие — не сущее — „имеется" лишь поскольку есть истина. И она есть лишь поскольку и пока есть Dasein». Однако условием и способом существования Dasein остается непререкаемая Endlichkeit, непреложная конечность: ведь — вспомним Хайдеггерову лекцию «Что такое метафизика?» — «не будь наше присутствие (Dasein) заранее уже выдвинуто в Ничто, оно не могло бы встать в отношение к сущему, а значит, и к самому себе». И еще: Dasein «способно вступать в отношение к сущему, т. е. экзистировать, только благодаря выдвинутости в Ничто».

Как такой способ существования Dasein сказывается на собственно бытiи (Seyn)? Связь между ними не только не ослабевает, но — через сорок девять лет после написания «Бытия и времени», а именно в 1969 г. на семинаре в Ле Торе — подтверждается самым роковым образом. Вот что там было сказано: «Если бытие таким образом [т. е. призыванием человека, для которого обращенность к Ничто есть онтологическое условие его существования. — А. Ш.] требует человека, чтобы быть, то соответственно должна быть принята конечность бытия».

Вывод достаточно радикальный и совершенно неметафизический. Следовательно, как говорится далее, «бытие не существует для себя», и в этом — «острейшая противоположность Гегелю». «Ибо хотя Гегель говорит, правда, что абсолюта нет „без нас", он говорит это лишь в ориентации на христианское „Бог нуждается в нас". Для хайдеггеровской мысли, наоборот, бытия нет без его отношения к этому вот бытию (Dasein)».

Да, Хайдеггерово бытие «о-существляется», но это значит, что, взятое в ракурсе Dasein, т. е. в горизонте времени и конечности, без которых оно немыслимо, оно — согласно своему «существу» — сбывается, причем сбывается в неразложимом единстве двух смыслов, скрытых в этом возвратном глаголе: оно совершается (совершает себя), т. е. «сбывается», так сказать, в положительном смысле (как сбывается событие), но, делая это, оно одновременно «сбывает себя» в Ничто, будучи не в силах пребывать, т. е. «сбывается» так, как о реке в жаркую погоду говорят, что она «сбывается», т. е. мелеет (и в этом втором, условно отрицательном значении оно избывается, т. е., в конечном счете, сбывается, избываясь). (Ср. поговорку, которая гласит, что «всех бед не сбудешь».)

Бытие сбывается (хотя могло бы и не делать этого: достаточно вспомнить старое философское недоумение по поводу того, почему вообще есть сущее, а не ничто), но оно же, сбываясь, сбывается и во втором смысле, т. е. избывается, ибо только так оно и может сбываться в своем первом значении, т. е. бытийствуя в избытии (ср. у Н. Лескова: «Хотят нас гладом избыть»; у А. Грибоедова: «Беды медленьем не избыть»; у Ю. Левитанского: «Я все забыл, я все избыл» и т. д.).

Seyn как бытiе сбывается, ибо его «существо» выражается в той онтологической пульсации, благодаря которой оно на какое-то время пробивается из Ничто в себя самое — сбывается, чтобы спустя какое-то время, убывая, сбыться в Ничто, т. е. избыться (избыться), ибо это Ничто, будучи онтологической реальностью (в чем-то напоминающей Abgrund Якоба Бёме), а не логическим понятием (напоминающим Ничто «Большой логики» Гегеля), никуда и не уходило, но непрестанно, подобно глухим подземным толчкам, давало знать о себе в самом бытiи. Вспомним, что говорит Хайдеггер в «Основных понятиях метафизики»: «Ничто — это не ничтожная пустота, а непрестанная отталкивающая (abstoЯende) сила, которая одна только и вталкивает (hineinstцЯt) в бытие». Вспомним, что он пишет в своей работе о Гегеле: «Das Nichts ist... die wesentliche Erzitterung des Seyns selbst und deshalb seiender als jegliches Seiende», т. е. «Ничто есть... сущностное содрогание самого бытiя, и потому оно более суще, чем всякое сущее».

Итак, бытiе (Seyn) — не логико-метафизическая данность, лишенная онтологического биения и потому неизбежно мыслимая в ракурсе непреложно пребывающей предметности. Вспомним упрек Декарту, брошенный в § 21 «Бытия и времени»: там сказано, что для Картезиевой онтологии характерна «принципиальная онтологическая ориентация на бытие как постоянную [курсив наш. — А. Ш.] наличность». Хайдеггерово же бытiе не отличается таким постоянством: оно бытийствует в онтологическом разломе и потому каждое мгновение именно сбывается в нерасторжимом единстве двух упомянутых смыслов.

Коль скоро оно сбывается, оно исходным образом конечно — ведь иначе оно не могло бы сбыться, а просто изначально пребывало бы в статусе исконной и непреложной метафизической сущности, которая не знает экзистенциального времени и потому не может сбываться, а может просто быть, да и то в статусе наличия. В своем сбывании бытiе, так сказать, конечно с обеих «сторон»: Ничто словно омывает своими темными водами этот островок, это пронизанное временем бытiе, становясь условием возможности его сбывания, двоякого в своем единстве.

Иллюстрацией сказанного может послужить отрывок из доклада «Вещь», где Хайдеггер, проводя различие между смертью животного и смертью человека и подчеркивая, что осуществление смерти в ее собственном смысле возможно только для экзистенции, осознающей свою конечность, пишет:

«Sterben heiЯt: den Tod als Tod vermцgen. Nur der Mensch stirbt. Das Tier verendet. Es hat den Tod als Tod weder vor sich noch hinter sich». В переводе Вл. Бибихина: «Умереть значит: быть способным к смерти как таковой. Только человек умирает. Животное околевает. У него нет смерти ни впереди, ни позади него».

Выше мы писали о том, что, согласно этимологическому словарию Г. Варига, смысловое наполнение устаревшего глагола wesen совершается по двум направлениям: vorhanden sein и tдtig, wirksam sein, т. е. одновременно существовать и действовать, но это и есть «сбываться», если речь заходит о бытiи, воспринимаемом в экзистенциально-темпоральном горизонте. Это, на наш взгляд, подтверждается и субстантивом Wesen, за которым в философской литературе традиционно закрепилась метафизическая «сущность», заслонившая другие, более «экзистенциальные» его значения, связанные со временем. Достаточно вспомнить, что das Wesen — это просто «живое существо», а также «нрав», «характер» и, наконец, «шум», «суматоха», этим «существом» производимые.

Перекликаясь с причастием прошедшего времени gewesen («бывший») — вспомним еще раз сказанное у Рильке: «Eine sogenannte Bylina, ein Gewesenes zu deutsch», т. е. «так называемая „былина" — „бывшее", если по-немецки» — итак, перекликаясь с этим «бывшим», глагол wesen словно намекает на некую совершительность во времени и этим отличается от статичного sein (напомним, что словарно wesen и sein — синонимы). Эта совершительность слышна даже в соответствующих оборотах и фразеологизмах с отглагольным существительным Wesen («sein Wesen treiben» — «действовать», «орудовать»; «viel Wesens machen um etwas», «viel Gewese um etwas machen» — «носиться с чем-либо», т. е. по-своему, на свой лад «сбываться» в какой-то ситуации).

Мы уже говорили о том, что когда wesen передается как «осуществляться» — в смысле раскрытия собственного «существа» — сама природа этого «существа» не всегда раскрывается. В этом смысле показателен следующий отрывок из доклада «Вопрос о технике»: «Schon wenn wir „Hauswesen", „Staatswesen" sagen, meinen wir nicht das Allgemeine einer Gattung, sondern die Weise, wie Haus und Staat walten, sich verwalten, entfalten und verfallen. Es ist die Weise, wie sie wesen».

В переводе Вл. Бибихина сказанное звучит так: «Уже когда мы говорим о том, что такое вещь „в сущности", мы имеем в виду не общеродовое понятие, а то, чем вещь держится, в чем ее сила, что в ней обнаруживается в конечном счете и чем она жива, т. е. ее существо». На наш взгляд, в более дословном переводе этого места как раз слышится та совершительность, та временная динамика, которая в приведенном разъяснительном переводе утрачивается. Дословный перевод звучит так: «Уже когда мы говорим „домовое хозяйство", „государственность" как таковые, мы имеем в виду не общеродовое понятие, а то, как дом и государство господствуют, управляются, развиваются и разрушаются. Это способ, каким они сбываются („Es ist die Weise, wie sie wesen")».

Дословный перевод передает своеобразную историчность, судьбу дома и государства во времени («развиваются и разрушаются»), каковая и является их «существом», и потому уместнее, наверное, сказать, что они темпорально «сбываются» (в непременном единстве двух намеченных нами смыслов). Хотя, с другой стороны, коль скоро глагол wesen этимологически перекликается с прилагательным wahr («истинный»), можно сказать, что упомянутые дом и государство «истинствуют» или «существуют поистине» (wesen), но опять-таки их истина не метафизична: они не пребывают в запредельной и непреложной вечности, а сбываются во времени в нерасторжимом единстве упомянутых «сбываемостей».

Сбывающееся избытие Хайдеггерова бытiя возможно потому, что у него нет Лейбницева «достаточного основания». Согласимся, что nihil est sine ratione, и, стало быть, omne ens habet rationem (коль скоро оно, это ens, вообще существует), но какова ratio, каково основание такого ens, как Dasein, с которым неразрывно связано Seyn позднего Хайдеггера? В работе «О существе основания» — утверждая, что «трансценденция... делает возможным такую вещь, как экзистенция вообще» — Хайдеггер пишет: «Aber das Dasein muЯ im weltentwerfenden Ьberstieg des Seienden sich selbst ьbersteigen, um sich aus dieser Erhцhung allererst als Abgrund verstehen zu kцnnen», т. е. «но вот-бытие должно в миронабрасывающем превосхождении сущего превзойти самого себя, чтобы суметь из этого возвышения прежде всего понять себя как бездну [курсив наш. — А. Ш.]».

Таково «основание» Dasein. Во избежание излишне «художественных» обертонов, которые начинают звучать в слове «бездна», термин Abgrund, каковым в этой работе характеризуется природа Dasein, можно перевести и как «безосновность» (тем более что тогда яснее станет его смысловая перекличка с латинской Лейбницевой ratio, каковая в только что приведенной формуле достаточного основания переводится именно как «основание» (nihil est sine ratione — ничто не существует без основания).