Основы методологии: системодеятельностный подход. Категории (стр. 11 )

во временном аспекте существования движения;

в пространственном – как определение того места и роли, которая методология играет или должна играть в нынешней жизни общества;

в пространственно-временном аспекте, как определение наиболее важных и существенных направлений, куда методологи должны вкладывать свои интеллектуальные усилия и где они должны взаимодействовать с окружающей их социальной и культурной средой.

Традиционно методологическое движение ставило перед собой в качестве основной цели изучение, а на его основе – изменение человеческого мышления. А дальше это изменение мышления или создание нового мышления должны были привести к изменению человеческой деятельности, отношений и жизни общества в целом. В своих конечных основаниях представители движения полагали, что таким образом они смогут полностью определять человеческое бытие и бытие социума и культуры. Однако надо понимании, что достижение такой цели и осуществление такой роли для методологии невозможно.

Дело заключается в том, что мышление представляет собой естественно-искусственный объект:

А. В мышлении важную роль играют критика, рефлексия и конституирование, т. е. изобретения определенных структур мыслительной деятельности и даже их сознательное построение. Все это представляет собой искусственные аспекты мышления.

В. На развитие мышления и его строение оказывают влияние другие, уже плохо контролируемые человеком естественные факторы – культурная ситуация, исторические особенности коммуникации, психология мыслящих индивидов, особенности его деятельности и творчества.

В итоге мышление никогда не удается привести к состоянию, строго соответствующему замыслу или проекту методолога: живая мысль только отчасти напоминает спланированную реально уклоняясь в стихию мышления. Адекватно отрефлексировать свои установки, представления и деятельность мышления, а также строго научно описать условия культуры и коммуникации не удается. Для этого надо занять позицию «вненаходимости», которую не может занять по отношению к нашему обществу и его культуре даже инопланетянин – ведь он тоже продукт определенной цивилизации и определенной культуры. Мыслящий всегда обусловлен культурной и институциональной средой, а также своей интеллектуальной практикой. Стремление к такой адекватности и научности существует как интенция, но никогда не реализуется полностью в каждый данный момент времени.

К тому же перестраивать существующее мышление и строить новое в смысле социально-инженерного, социотехнического подхода невозможно:

1) Исследование мышления позволяет получить не законы мышления, напоминающие естественнонаучные, а схемы и представления, которые фиксируют сложившиеся к данному моменту структуры и процессы мышления.

2) Мышление вообще не похоже на объекты техники: его можно конституировать, в каком-то смысле – выращивать, но не строить.

Кроме того, на представления методолога о мышлении существенно влияют его осознание и конституирование своей собственной работы: мышлению методолог приписывает именно те характеристики, которые оправдывают и обосновывают его собственную работу и его собственное мышление.

Все это требует от методологии осознания природы мышления и понимания собственных границ воздействия на него, а также опосредования своих действий этим пониманием и знанием. Такая методология может быть названа методологией с ограниченной ответственностью. Она не берет на себя задач, которые не в состоянии решить, но не отказывается вносить посильный вклад наряду с другими формами социального знания – наукой, философией, искусством, религией, магией и т. п. в структурирование и конституирование мышления, а через него – жизни и бытия. Она признает свою ведущую роль в критическом и позитивном осмыслении сложившейся практики мышления, проектировании новых структур мыслительной деятельности и обсуждении способов реализации этих проектов. При этом социальная ответственность методологии заключается в том, чтобы обеспечить культуру и эффективность мышления. Эффективность мышления можно определить как методологически оснащенное, содержательное и соответствующее современным социокультурным условиям мышление.

4. Социокультурный анализ истории ММК. раньше методология существовала отдельно как от официальной науки, так и от официальной культуры и философии, критикуя их и строя на материале этой критики собственные теории и сферы применения. Но, возможно, это только конкретно-исторические условия возникновения и существования методологии в Советском Союзе и они еще не доказывают самого факта самостоятельности методологии как области знания и деятельности. Поэтому нужно вернуться к истории методологического движения, чтобы понять, что такого принципиально нового сделано методологией, а уж затем определяться по отношению к нему.

Так возникла потребность в новом цикле работ по анализу и реконструкции истории кружка, направленных на выявление глубинных – социальных, культурных и психологических, т. е. внемыслительных оснований его деятельности. ММК никогда не был формой и способом внутренней эмиграции, а вызовом тогдашней социальной неэффективности. Маркс для членов кружка выступал не как оппонент, и тем более не как основоположник, а как исходный мыслительный материал и как средство развития. ММК существовал по отношению к тогдашней социальной и научной как бы ортогонально: он вроде бы решал те же задачи, которые ставились официально, но совсем по-другому и в совершенно иной плоскости. При этом методологи занимались то педагогикой, то проектированием, то кибернетикой, то дизайном: здесь траектория была во многом случайной – кому куда удавалось устроиться. При этом они разрабатывали и анализировали свою историю в той мере, в какой это могло способствовать существованию методологии как сверхпредметной дисциплины.

ММК был продуктом уродливой тоталитарной эпохи именно потому, что выступал ее антагонистом. Но вследствие этого он был ее продуктом: его деятельность по характеру и содержанию носила черты тоталитаризма и государственности. В этом легко убедиться, если рассмотреть основания программно-проектной идеологии, на которой строилась теоретическая и практическая деятельность членов методологического движения. Проектно-программная методология используется только в стационарных, лишенных собственного развития, системах. Сама идея возможности проектирования исходит из отрицания у материала, в котором проект будет реализован, способности к самостоятельному целеобразованию и рефлексии. Проектирование предполагает наличие некоторого демиурга, обладающего не только неограниченными познавательными средствами, но и достаточно сильной властью.

Историческая ситуация возникновения классической методологии фактически предопределила не только ее теоретические основания, но и ее стратегию, и формы существования методологического движения, и даже формы ее практического воздействия на общество – ОД-игры. Игры явились мощным инструментом втягивания и методологизации профессионалов, а через них – методологизации различных областей знания и деятельности. С изобретением и социальным закреплением игр появилась возможность на специально организованном пространстве обсуждать основания функционирования разных практических сфер и проводить действия по их методологизации. Распространение игр сделало возможным стратегию методологизации как особое социокультурное действие по отношению к любой деятельностной и предметной среде.

Современная действительность требует, чтобы методология стала другой в сравнении с ее советской предысторией. Прежде всего, она ставит вопрос о границах применимости проектно-программной методологии, а также системного подхода, лежащего в ее основе.

5. Методология и практика. Сегодня в исторической реальности существует множество взаимно независимых противоборствующих сил. Здесь нет единой картины, а есть только определенные тенденции, борьба многих сил, соревнование целей и средств, соревнование целей и перспектив. Поэтому возникает заведомая невозможность реализации единого проекта. Если общество состоит из активных и способных ставить собственные цели образований, то для эффективного воздействия на него необходимы иные – не программные и не проектные стратегии и методы.

Это становится особенно очевидным, когда методолог приходит в политику, где он стремится не только к тому, чтобы помочь властям достичь их целей, но и реализовать какие-то собственные цели и задачи, в том числе – и методологические, но на материале политики. Методолог, работающей в сфере политики должен не только учитывать действительность, но и работать с реальностью – а это далеко не одно и то же. В политике участвует большое число других профессионалов, которые входят в нее со своими довольно жестко построенными технологиями. В этом их тактическое преимущество перед методологом, которому еще только предстоит выяснить основания своего участия в политике, выработать внутриметодологические цели и задачи, но прежде разработать соответствующую систему категорий и средств их описания и представления.

Но даже если методолог сумеет разработать свои проекты и программы, их существование и реализации зависит от двух условий: во первых, от личной поддержки методолога первыми лицами в политике, когда эта поддержка передается сверху вниз – от полномочного представителя президента до глав местных администраций, а, во вторых, от личного присутствия при реализации этих программ и проектов самого методолога. Как только он передает их в качестве продукта соответствующим лицам для практического использования, они исчезают. Политика является политикой не только в высоком, но и тривиальном смысле этого слова, когда свои узкие интересы становятся для ее участников целью, а захват власти – средством. Политика превращается в коммунальную реальность, которую методологи всегда презирали и которую они никогда серьезно не рассматривали. Следовательно, перед методологом, «идущими во власть», стоит дилемма: либо каким-то образом принять эту политическую борьбу и участие в ней (а методологически сделать это можно сделать через ее концептуализацию), либо вообще отказаться от участия в политике.

Современная действительность требует, чтобы методология стала другой по сравнению с ее предыдущей историей. Так, в системном подходе сегодня акцент нужно делать на его антропологической, «человеческой» составляющей, а вопросы организации и трансляции мышления и деятельности приобретают вторичный характер. Особенно там, где речь идет о воспитании и образовании, которые в большей степени связаны не с передачей деятельности и развитием мышления, а с воспитанием чувств. Ситуация с методологической коммуникацией становится настолько важной и острой, что может потребовать изменения некоторых базовых ориентаций в методологическом движении. Раньше предельной рамкой и онтологической картиной была деятельность, а коммуникация помещалась внутри деятельности как позиционная коммуникация. Поскольку сегодня очень трудно организовать позиционную коммуникацию, то нужно организовывать деятельность методологов таким образом, чтобы она покрывалась рамкой коммуникации, т. е. коммуникация объемлет деятельность.