Основы методологии: системодеятельностный подход. Категории (стр. 4 )

Возникновение кружка совпало с последним годами жизни Сталина – эпохи, когда всякая свободная мысль в сфере философии была под жесточайшим запретом. Единственной областью, в которой можно было относительно свободно и творчески работать была логика. Вскоре после смерти Сталина в философии развернулась дискуссия по поводу отношений между формальной и так называемой диалектической логикой. Внимание к последней было вызвано переизданием «Философских тетрадей» Ленина – единственного произведения основоположников марксизма-ленинизма, в котором ставились и обсуждались проблемы методологии. В этой работе встречались мысли о создании особой логики, описывающей законы движения человеческого мышления. Представители официальной философии постоянно повторяли везде эти мысли, но разрабатывать такую логику не могли и не собирались.

Члены МЛК поставили перед собой цель построить такую логику. Формальная логика их не устраивала: ученые, пришедшие в одной и той же области знания к совершенно противоположным выводам, излагали полученные ими результаты с помощью одних и тех же логических форм – суждений и умозаключений. Содержание же диалектической логики было достаточно абстрактным – оно ограничивалось только общими лозунгами как надо эту диалектическую логику строить без малейших попыток эти призывы реализовать. Нужна была новая логика, которая бы:

а) описывала способы формы получить мышления, с помощью которых можно новые знания;

b)устанавливала связь между формами и способами мышления и его содержанием.

Поэтому эту логику в МЛК, которую они собирались создать, называли содержательно-генетической. Но предварительно надо следовало решить – какими путями и методами можно было это сделать. Поскольку принципиально новые знания приносят научные открытия, сделанные великими учеными, то нужно исследовать способы мышления этих ученых. А эти способы отражены в их трудах. Значит, надо было брать тексты классиков науки и естествознания и отыскивать в них те формы и методы, с помощью которых они получали принципиально новые знания. Но тогда мышление надо было брать в его речевой, знаковой форме, поскольку только в таком виде оно дано для анализа исследователю.

Условия, в которых они собирались это сделать, были крайне неблагоприятны. Сталинские репрессии оборвали преемственность в философии: им не у кого было учиться. Железный занавес исключал какую бы то ни было возможность контактов с Западом и получения оттуда информации. Доступ к источникам по истории философии и современной философии и логики был крайне ограничен. Поэтому члены МЛК начали с анализа труда, который был с этой целью рекомендован самим: с анализа логики «Капитала» Маркса. В данном случае Маркса они взяли как великого ученого и мыслителя, а не как основателя марксизма. В дальнейшем (что совпадало с программой, намеченной все тем же Лениным), они перешли к изучению истории математики, физики, техники, а также к изучению процессов мышления у детей.

В результате интенсивной работы членам МЛК удалось выявить ряд элементарных логических операций. Комбинации этих операций образуют различные методы продуктивного мышления, с помощью которых можно получать новые знания и решать задачи. А поскольку процесс мышления может быть представлен как складывающийся из ряда операций, то мышление можно конструктивно строить из этих операций – точно также, как строители собирают здания из множества стандартных деталей. Это означало, что мышление можно конструктивно строить, проектировать, организовывать. Можно создавать новые технологии мышления, а затем организовать их освоение как новые технологии мышления, более эффективные и продуктивные, нежели существующие.

Это обстоятельство указывает на три особенности, вошедшие в традицию методологического движения на протяжении всей его истории:

А. Профессиональная деятельность методологов отличает субъективация – высокая степень личностной включенности во все, что делает методолог. Это выражается не только в крайней эмоциональной увлеченности тем, чем они занимаются и что они обсуждают, что, например, отражалось в психологическом накале проходивших споров и обсуждений. Субъективация выражалась также и в том, что все выводы и резульаты, к которым приходили методологи, они «опрокидывали» на себя, на свою жизнь и деятельность. Если они открывали новые принципы мышления или коммуникации, они начинали по новому в соответствии с этими мыслить, общаться и жить.

И. Отвага или, как они говорили сами, «кураж». Участники методологического движения стремились в своей научной и профессиональной деятельности ставить предельно трудные цели: перестроить существующую систему наук и формы научного знания, обучить людей новым методам мышления, создать новые науки, развивать на новых методологических принципах различные типы деятельности в сфере образования, инженерии, управления, культуры, управлять развитием всего общества. Они были глубоко убеждены, что открытие законов нового мышления позволит перестроить мышление людей, а затем и их деятельность.

С. Деятельность МЛК, а потом и всего методологического движения проходила в социальной и культурной обстановке советского общества, крайне неблагоприятной для любой творческой деятельности и свободного общения. Работа методологов сразу же встретилась с недружелюбным отношением и скрытым сопротивлением со стороны тогдашнего философского сообщества. В таких условиях методологи выбрали распространенную в советском обществе скрытую форму сопротивления и протеста – внутреннюю эмиграцию. Они ушли от жизни этого общества в свой мир, мир науки и методологии, мир активной работы и размышлений над интересовавшими их проблемами и острых дискуссий с единомышленниками.

1.2.  Теория мышления как деятельности

В 1957 году Московский логический кружок распался в силу возникших в нем внутренних противоречий. Из него ушли все его первые члены, за исключением Георгия Петровича Щедровицкого, который до своей смерти оставался руководителем и наиболее авторитетным членом всего методологического движения. Ведущую роль стали играть В. Розин, В. Лефевр, О. Генисаретский и другие, которые потом стали значительными фигурами в отечественной методологии. С этого момента кружок из логического превратился в Московский методологический кружок (ММК). Применять термин «кружок» к этому сообществу можно только условно – на некоторые его семинары собиралось до 150-200 человек.

Изменился не только состав кружка: изменилась область интересов его членов. Она существенно расширилась – наряду с теми гуманитарными дисциплинами, которые так или иначе затрагивают область мышления – философия, психология, логика – объектом социологического анализа стали области знания, которые имели к мышлению опосредованное отношение: история математики, физики, техники, изучение умственного развития детей. Раньше основной процедурой был анализ научных дисциплин. С его помощью выявлялись образцы мышления, позволяющие эффективно получать новые знания, а затем на их основе конструировались и программировались новые научные дисциплины. Но те знания, которые становились предметом анализа и мышления методологов, начинало использоваться в их собственной работе, осваивалось методологией и входило в ее состав. Так неявно структуры и формы критикуемых областей знания начинали оказывать влияние на критикующих их методологов.

Теперь конструктивные процедуры вышли на первый план, а аналитическая, исследовательская деятельность приобрела вторичный, обслуживающий характер. Сама методология стала пониматься как по преимуществу конструирование. Такое представление о мышлении предполагало, что человек осуществляет его, выполняя последовательно ряд операций или действий – так же, как и при всякой другой деятельности. Этому пониманию мышления как деятельности способствовал сам подход членов ММК к его изучению. Мышление являлось для них эмпирическим объектом, к которому можно применить эмпирические методы исследования. При этом считалось, что определяют ход мышления проблемы и задачи разного рода, на решение которых оно направлено, используемых при этом мыслительных процедур и объективированных знаковых средств, а также продуктов мышления в виде знаний и теорий. Таким образом, структура мышления уподоблялась структуре любой деятельности, осуществляемой человеком с ее целями, процедурами, средствами и продуктом. Только в других видах деятельности человек имеет дело с какими-то предметами, вещами, а в мышлении – со знаками (которые то же трактуются как вещи).

Но в отличии от обычной деятельности с вещами, принадлежащими протяженному миру, мышление относится к миру социокультурному. Поэтому мышление как особая реальность или субстанция, существует отдельно от материи и противостоит ей. А поскольку оно, как и любая деятельность определяется местом человека в общественной системе разделения труда, а не личными целями и способностями, то человек выступает как случайный носитель мышления и деятельности, который прикрепляется к какому-то месту в существующей в обществе и культуре систему мышления и деятельности.

Это позволило членам кружка по новому подойти к проблеме полидисциплинарных исследований, кода один и тот же объект изучает множество разных наук. Каждая формирует о нем свое представление, видит в объекте своей предмет. Но нет средств чтобы соединить все эти представления в общую картину объекта. Процесс дифференциации и специализации разных типов деятельности и мышления в различных областях общественного производства зашел настолько далеко, что сегодня ни одна научная дисциплина или профессия не претендует на то, чтобы создать представление об объекте как дифферециированном, изменяющемся и развивающемся целом.

Поэтому нельзя сделать основанием соединения представлений разных наук об одном и том же объекте сам этот общий предмет. Но если научное мышление – это деятельность, то при работе в той или иной профессиональной области можно вычленить нормы этой деятельности: приемы способы, методы, а затем сопоставить нормы работы в разных областях друг с другом. Потом следует разработать методы построения систем, состоящих из знаний из различных дисциплин не путем объединения имеющихся в них представлений об общем предмете, а для решения конкретной задачи. Для этого содержание, лежащее в основе каждой научной дисциплины, должно быть извлечено из узкой формы ее научного предмета и представлено в контексте вновь организуемой системы знаний – для решения конкретной задачи.