Основы методологии: системодеятельностный подход. Категории (стр. 78 )

Таким образом, рефлексия является важнейшим элементом деятельности, функция которой в выработке новых конструктивных значений и смыслов для устранения разрывов в деятельности и коммуникации-общении.

Рефлексия является актом деятельности особого рода и должна пониматься как специфическая деятельность. Однако, как мы видели, в своей эмпирической форме рефлексия выступает, прежде всего, как мышление. Именно такое представление долгое время господствовало в философских и психологических исследованиях рефлексии.

7.3.  Рефлексия как мышление.

Поскольку рефлексия связана, как мы видели, с анализом и выработкой новых смыслов и значений, то исследования сущности и содержания рефлексии долгое время сосредотачивались вокруг понимания рефлексии как акта мышления.

7.3.1. Рефлексия в философии.

В истории философии рефлексия понималась, прежде всего, как индивидуальный акт мышления. В самом общем виде в философии рефлексия понимается как направленность человеческой души на самое себя, как мышление делающее предметом своего анализа самого себя и свою деятельность, как самосознание. Хотя уже в античности появилась традиция анализа рефлексивных процессов, собственно специальным предметом философского анализа рефлексия становится в Новое время.

Центральной проблемой новоевропейской философии, как известно, выступает проблема познания и рефлексия рассматривается, прежде всего, как некая индивидуальная и индивидуализированная способность в контексте решения гносеологических и эпистемологических задач. В рамках картезианской философии, в полемике Лейбница с Локком о врожденных идеях как основаниях истинного знания, затем в философии Канта понятие рефлексии получает ту методологическую форму, в которой оно обычно сейчас репрезентируется. А именно, представления, накопленные в философии, связывают рефлексию, во-первых, с процессами производства новых смыслов, во-вторых, с процессами объективации смыслов в виде знаний, предметов и объектов деятельности, в третьих, со специфическим функционированием знаний, предметов и объектов в практической деятельности. Хотя у Фихте и Гегеля, а позже – у Гуссерля содержится попытка превзойти эту – чисто гносеологическую форму и поставить понятие рефлексии в более широкий контекст процессов развертывания, существования и развития жизненных явлений вообще, тем не менее такая трактовка рефлексии как самосознания и самомышления продолжает доминировать в философском анализе.

Это понимание роли и значения рефлексивных процессов опиралось на определенные реальные основания, причем не только чисто исторического характера. Действительно, анализ рефлексии в рамках абстракции «гносеологического робинзона» обуславливался реальной практикой коммуникации и познания субъектов познания в рамках определенного общественного разделения труда, особенностями функционирования массового сознания общества свободной конкуренции. Процесс познания понимается при этом как чувственный контакт отдельного разумного субъекта познания с независимыми от него объектами, вызывающими в нем соответствующие образы. В рамках этого философия опиралась на определенное понимание сознания как предметно-ориентированного. Именно недостаточность такого понимания в русле проблем обоснования истинности добываемого знания и приводит к тому, что этот первичный уровень анализа работы сознания дополняется исследованием рефлексивных механизмов функционирования и совершенствования познающего разума. Рефлексия трактуется при этом как дистанцированно-отстраненное наблюдение за когнитивными процессами, как внеситуационное мышление, раскрывающееся в безличном описании объективной, идеальной и надличностной структуры истинного знания.

Традиция анализа рефлексии всецело находится в пределах объектной трактовки процесса мышления как «мышления о…». Она и понимается как «мышление о мышлении». Здесь предметно-ориентированное мышление как бы расширяет поле своего видения, добавляя к своим объектам еще один – самого себя. Введение понятия рефлексии и анализ рефлексивных структур как структур человеческого сознания приводит к тому, что предметом анализа становятся глубинные основания и предпосылки знания, сама возможность осуществления процесса истинного познания. Кант указывал: «Рефлексия (reflectio) не имеет дела с самими предметами и не получает понятий прямо от них; она есть такое состояние души, в котором мы приспособляемся к тому, чтобы найти субъективные условия, при которых мы можем образовывать понятия”. ( Критика чистого разума. // Сочинения. – М., 1964. Т.3, С.185.) “Мы можем принимать некоторые познания, например, непосредственно достоверные положения, без исследования, т. е. не проверяя условий их истинности, однако мы не можем и не имеем права судить ни о чем без рефлексии, т. е. без сравнения познания с той познавательной способностью (чувственностью или рассудком), из которой оно может возникнуть”. ( Логика. // Трактаты и письма. – М., 1980, С.384.) Гегель также писал: “…рефлексия есть движение мысли, выходящее за пределы изолированной определенности и приводящее ее в отношение и связь с другими определенностями” ( философских наук. – М., 1974. Т.1, С.206)..

Однако такая трактовка рефлексии остается всецело в рамках понимания сознания как предметно-ориентированного: мышление здесь

понимается как предметная данность и непосредственная очевидность. Процедуры и способы наблюдения, характерные для такого сознания,

сохраняются и в отношении к рефлексии. Более того, рефлексия трактуется при этом как некое надличностное, инвариантное мышление. Понятие рефлексии связано в этом плане с понятием транцендентального субъекта как особой структуры единого и гомогенного познавательного опыта как гаранта истинности познания. В соотвествии с этим в рамках классической философии нового времени осуществляется вынесение “за скобки” всех актов коммуникации, всех социальных и социально-психологических характеристик знания; последние рассматриваются как источник ложности, предрассудков, от которых сознание должно быть очищено. Рефлексия и понимается как механизм монологического развертывания трансцендентального субъекта, который в ходе самоуглубления объективирует себя и «снимает» все объективно-мыслительные формы как формы превращенного сознания. Поэтому традиция рефлексии исходит из оппозиции диалектических категорий – сущности и существования, сущности и явления, субстанции и атрибутов. Внимание в таком «эссенциалистском» мышлении обращается прежде всего на смыслополагающую деятельность сознания, которая фиксируется либо в созерцании надвременных сущностей – эйдосов, либо в конструировании идеальных значений (категорий) разума. Здесь язык и формы объективации знания не имеют ни регулятивного, ни конститутивного значения: выявление инвариантного смысла связано с «отделением» их от всех форм объективации – выражений в языке, в знаково-символических формах и т. п.

Однако, такая трактовка рефлексии уже в самой философии наталкивается на ограничения. Построенная на абстракции «гносеологического робинзона», она совершенно игнорирует вопрос о том, что познающий индивид включен в процесс общения и деятельности, существует в сети социокультурных связей и коммуникаций. Поэтому для классической трактовки рефлексии и представляет проблему вопрос о «субъекте» последней, вопрос о личностном бытии знания. Понимание мышления только как «мышления о …», как предметно-ориентированного мышления есть одностронняя абстракция от реального процесса познания.

Преодоление в философии такого одностороннего представления о рефлексии началось именно с трактовки мышления как «мышления в мире» в русле герменевтико-экзистенциалистической традиции. Эта традиция опирается на рассмотрение рефлексивных процессов в ином контексте – в контексте общения-коммуникации. Мышление здесь трактуется как «мышление в ситуации», «мышление в коммуникации». Когнитивные акты вплетены в акты коммуникации. Поэтому реальный процесс познания рассматривается здесь не как разворачивающийся в структурах чистого сознания некого трансцендентального субъекта, а в рамках «экзистенциального» мышления, которое не допускает различения и разграничения явления и сущности, подлинных и превращенных форм сознания и исходит из социокультурной обусловленности как содержания, так и форм мышления. Отсюда неизвестное классической философии внимание к вариативности, изменчивости смысла, вплетенного в акты понимания и общения, в акты языковой коммуникации, внимание к историчности значений языка и их интерпретаций. Язык оказывается изначальной характеристикой бытия человека в мире, задает горизонты смыслополагания человеком своей жизни. Поэтому в герменевтико-экзистенциальной традиции рефлексия связывается не со смыслополагающей, а со смысловыявляющей работой сознания. Здесь подчеркивается, что всякое понимание опосредовано интерпретацией, прошлые смыслы оживляются в актах интерпретации, наделяются новым смыслом, поскольку акты межличностного взаимодействия создают новые возможности для анализа прошлого и проектирования будущего. Если гносеологическая трактовка рефлексии делала своим предметом идеальные объекты, «вытолкнутые» из сферы коммуникации и живущие в ином пространстве, пространстве интерсубъективных значений, не имеющих модальности оценок, самооценок, мнений и т. п., зато имеющих статус общезначимости, то экзистенциальная трактовка рефлексии пытается исходить из процесса рефлексивного взаимоотражения субъектов коммуникации и общения, смыслового конструирования образа «другого» в образе моего «я».

Однако, анализ процессов познания в русле только герменевтико-экзистенциальной трактовки тоже является односторонним, поскольку всякое познающее мышление есть одновременно и «мышление о …» и «мышление для …». Поэтому, если для классической философии и теории познания проблемой являлся вопрос о личностном бытии знания, то для этой традиции проблемой является вопрос об общезначимости истин и интерсубъективная природа знания.

В рамках этого уточнялось и само понятие рефлексии. Рефлексивность начинается там, где возникает отклонение от образа деятельности. Это приводит к сдвигу и изменению в исходных схемах деятельности и мышления. Процесс рефлексии при этом может быть уловлен при реконструировании и сравнении исходных схем деятельности и тех схем, которые возникают после актов рефлексии. Однако, данная реконструкция есть работа с объективациями рефлексивных процессов, работа с «отложениями» рефлексии в некоторых знаковых формах. Без этого «становления в ином», без объективации рефлексия оказывается разрушительной силой, она превращается в дурную бесконечность. Живая работа рефлексии оказывается в остановке и блокировке движения мысли и действия по прежним образцам, «выход за их пределы» открывает новые горизонты перед мышлением и деятельностью. Рефлексия оказывается смысловым сдвигом на себя, своеобразным возвратом и реконструкцией своих собственных представлений, идеальных объектов и схем движения.