Основы методологии: системодеятельностный подход. Категории (стр. 62 )

Анализ некоторого текста с позиции связки «синтагматическое-парадигматическое» проходит несколько этапов:

I-ый этап. Текст рассматривается как исходная независимая синтагматическая система, имеющая свое собственное внутреннее строение. Поскольку в этом тексте есть определенный смысл или мыслительное содержание, он рассматривается как нерасчлененная речь-мысль.

II-ой этап. На этом этапе вводятся парадигматические системы. Различаются два типа этих систем:

системы языка как описание и систематизация различных конструкций значений,

системы мышления, которые рассматриваются, во первых, как особые конструкции значений, а, во вторых, как особый способ осознания и представления этих конструкций.

III-ий этап. Теперь парадигматические системы, которые на предыдущем этапе вводились безотносительно к какой-либо их реализации, берутся в их отношении к исходной синтагматической системе. Но пока это только познавательное отношение: каждая отдельно взятая парадигматическая система может рассматриваться как отражение и изображение исходной речи-мысли.

IV-ый этап. Парадигматические системы языка и мышления рассматриваются уже не только в познавательных отношениях к парадигматической системе, но также в реальных связях их реализации в синтагматических системах в качестве норм и средств человеческой деятельности: речевой и мыслительной.

V-ый этап. Парадигматические системы языка и мышления, которые рассматриваются как нормы и средства рече-мыслительной деятельности, сопоставляются в контексте конструктивной работы, которую выполняют, соответственно, специалисты в области языковедения и логики. Цель этой работы заключается в таком упорядочении и организации лингвистических и логических норм и средств, чтобы они соответствовали друг другу и «работали» друг на друга: языковые конструкции должны быть таковы, чтобы он позволяли наиболее точно выражать знания и понятия; по языковым формам мы могли бы безошибочно восстанавливать формы мышления и т. д.

VI-ой этап. Эти конструктивные отношения между логическими и лингвистическими нормами и средствами проецируются в план синтагматических текстов и затем рассматриваются как естественным образом существующие там объективные отношения. Привычка следовать лингвистическим и логическим нормам как само собой разумеющимся скрывает их искусственное происхождение.

Таким образом, схемы, объединяющие синтагматические цепочки и парадигматические системы, позволяют описать не только устройство языка, но и мышления, а также человеческой деятельности вообще, как это было показано в разделе о воспроизводстве.

Например, сфера языка представляет собой множество относительно автономных парадигматических систем, каждая из которых обладает следующими особенностями:

она развивается по своей особой имманентной траектории,

непрерывно рефлективно отображает и ассимилирует другие подобные системы,

сама может стать материалом для ассимиляции новой становящейся парадигматической системы.

Но точно также организована и сфера мышления, причем там эти процессы отображения и ассимиляции являются основными и ведущими, захватывающими все другие процессы и задающие эволюцию мышления в целом.

Все, что существует и зафиксировано в нормах, т. е. в парадигматике, действительно существует и в речи, т. е. в синтагматике. Лингвист, описывающий грамматики языка, для того, чтобы указать на онтологический статус его существования, ссылается на речь, Но существование в парадигматике и в синтагматике – это разные статусы существования. Парадигматика и синтагматика имеют разные пространства действительности. Речевая деятельность осуществляется индивидами, и, в значительной степени, является психологическим и индивидуальным образованием. В отличие от синтагматических цепочек существование языковых норм и средств можно объяснить только в системе анализа и описания речевой деятельности, но взятой как целое, понимаемой не как индивидуально-психологическое явление, а как объективного культурно-историчес-кого образования. Отдельный человек может порождать устные и письменные тексты только в силу того, что он «прикреплен» к языку (и к мышлению) как общесоциальному и культурному образованию.

Вместе с тем, каждая синтагматическая цепочка представлена в массе отличающихся друг от друга парадигматических систем. Она как бы раскладывается и расслаивается с помощью этих систем. Одни из этих парадигматических систем фиксируют функциональную систему синтагматических цепочек, другие – их материал, третьи – структуру, четвертые переводят структурные и функциональные характеристики этих цепочек в их материальные характеристики. Назначение парадигматики как раз в том и состоит, чтобы перевести синтагматические цепочки связанный с ними смысл в другую форму существования и за счет этого обеспечить трансляцию рече-языковой способности. По сути дела, глубокие различия в субстанции и устройстве систем парадигматики и синтагматики обеспечивают трансляцию и воспроизводства речи-языка и многих других образований, в том числе, и мышления.

Использованная литература

, , О методе семиотического исследования знаковых систем // Семиотика и восточные языки. – М.: Наука, 1967.

Семиотические исследования. – М.: ПЕР СЭ; СПб.: Университетская книга, 2001.

Розин характеристика языка как знаковой системы // Материалы к конференции «Язык как знаковая система особого рода». – М.: Наука, 1967.

Розин анализ знаковых систем математики // Семиотика и восточные языки. – М.: Наука, 1967.

Щедровицкий как конструктивные компоненты знака // Вопросы семантики. Тезисы докладов. – М., 1971.

К характеристике основных направлений исследования знака в логике, психологии и языкознании // Щедровицкий труды. – М., Школа культурной политики, 1995.

Щедровицкий как компонента исследования знака.// Вопросы семантики. Тезисы докладов. – М., 1971.

Щедровицкий и значение // Щедровицкий труды. – М., Школа культурной политики, 1995.

Щедровицкий знака: смыслы и значения // Проблемы лексикологии. – Минск: Издательство БГУ, 1973.

Щедровицкий значит рассматривать «язык» как знаковую систему? // Щедровицкий труды. – М., Школа культурной политики, 1995. –

, Розин лингвистической относительности и проблемы исследования «языкового мышления» // Семиотика и восточные языки. – М.: Наука, 1967.

Щедровицкий и деятельность // D011210_1602/Doc/gp228.

6. МЫШЛЕНИЕ

В предыдущей части мы старались показать, что всякий знак имеет свое объективное содержание, заключающее смысл знака, и значение, которое определяется теми операциями выделения, отнесения и замещения со знаковой формой в данной ситуации деятельности и общения-коммуникации. Знаковая форма сама по себе без своего значения и объективного содержания является «бестелесной», «чистым знаком». Следовательно, если мы хотим установить смысл употребления знака и его значение, необходимо осуществить операции обратные тем, которые совершились со знаковой формой в данной ситуации. Операции, обратные операциям выделения, отнесения, замещения.

Но как это возможно сделать? Ведь эти операции уже совершились в действительности – реально и знак уже связан в данной ситуации коммуникации-общения с определенным смыслом и имеет определенное значение. Эти операции являются действительными предметными элементами данной ситуации деятельности и общения-коммуникации. Это означает, что распредмечивание этих операций возможно только как идеальное, мысленное распредмечивание, т. е. оперирование со знаковой формой в мышлении. Мышление – это и есть распредмечивание знаковых форм, данных в ситуации деятельности и коммуникации-общении, и определение их объективного смысла и значения.

В ситуациях общения, представленных на рисунках 5.8, 5.9 и 5.10 мышлением занимается индивид 4 - «конструктор значений». Действительно, он занимается мышлением именно для того, чтобы нормальным образом осуществилась коммуникация между индивидами 1 и 2 и трансляция сообщения индивиду 3. Для индивида 4 вся ситуация деятельности и коммуникации-общения представлена через знаки, знаковый материал. Вся его деятельность различения «смыслов» и «значений», выделения последних как эталонных объектов для понимания других ситуаций и т. п., совершается как деятельность со знаками. Индивид 4 «идеально», «в уме» выделяет все операции выделения, отнесения, замещения, которые реально совершились в данной ситуации деятельности, и только поэтому может рассматривать их отдельно от той знаковой формы, в которой они представлены теперь. Мышление есть его функция в той системе деятельности, которую мы рассматриваем.

Таким образом, мышление есть, прежде всего, деятельность со знаками. Однако, проблема заключается в том, что, возникнув как элемент конкретной системы деятельности и коммуникации-общения, мышление само становится самостоятельной деятельностью. И должно рассматриваться как особый вид деятельности.

Следовательно, деятельность и коммуникация-общение невозможна без мышления. Мышление рассматривается как самостоятельный вид деятельности, а именно – деятельность со знаками. Но что значит - рассматривать мышление как деятельность?

Мышление имеет длинную и сложную историю исследования. До сих пор ученые и философы, которые изучали природу мышления, молчаливо предполагали, что мышление это особое, “идеальное” представление предметов, деятельность оперирования идеальными образами. “Идеальный” образ – это особое чувственное представление объектов действительности. Такое понимание создает сложности для научного объяснения мышления.