Методы исторического исследования / ; Отделение историко-филологических наук. 2-е изд., доп. - М.: На­ука, 2003. - 486 с: ил. - 18ВМ 5-02-008893-5 (в пер.) (стр. 16 )

Вопрос о соотношении исторического материализма и истори­ческой науки, т. е. вопрос о предмете этих наук, активно обсуждает­ся и советскими обществоведами, прежде всего философами. Исто-

12 См.: Кон в социологии. Л., 1964; ритика сов­ременных буржуазных социологических теорий. М., 1976; Вайнштейн ОМ. Очер­ки развития буржуазной философии и методологии истории в Х1Х-ХХ веках. Л., 1979; История и буржуазная социология XIX - начала XX века. М., 1979; Буржуаз­ная социология на исходе XX века: Критика новейших тенденций. М., 1986, и др.

60

рики, за редкими исключениями, не проявляют особого интереса к проблемам предмета своей науки, что, естественно, говорит не в их пользу и является одним из выражений недооценки необходимости активной разработки теоретико-методологических проблем исто­рической науки.

В первой половине 60-х годов по вопросу о соотношении исто­рического материализма и исторической науки философами было высказано следующее мнение: историческая наука лишь изобража­ет историческую действительность, а исторический материализм объясняет общественное развитие, раскрывая его законы13. Несо­стоятельность подобной трактовки очевидна. Если нет анализа сущ­ности изучаемых явлений и процессов, то, следовательно, нет и нау­ки, хотя такого вывода указанные авторы и другие сторонники из­ложенной точки зрения не делают.

Вполне можно согласиться, что причиной указанных несостоя­тельных определений предмета исторической науки является то, что здесь возводится в принцип "то, чем историки веками преиму­щественно занимались, но только не то, чем они должны занимать­ся в рамках современной системы наук вообще и на почве марксист­ского историзма в особенности"14.

Естественно, предложенная трактовка разграничительных линий исторического материализма и исторической науки вызвала возраже­ния и было выдвинуто иное, мы бы сказали компромиссное, мнение об их предмете. Его исходной основой была идея о том, что, коль ско­ро главной задачей всякой науки является раскрытие тех законов, ко­торые определяют функционирование и развитие всякой объектив­ной реальности, то различия в предмете исторического материализма и исторической наук и надо искать в характере тех законов, которые познаются этими науками. Исходя из этого к компетенции историче­ского материализма были отнесены законы социологические, а к компетенции исторической науки - законы исторические. Надо бы­ло найти критерии для разграничения тех и других законов.

13 Так, писал, что "исторический материализм, исследуя историче­скую действительность, раскрывает законы развития общества", а задачей истори­ческой науки "является изображение исторической действительности" (О соотно­шении исторического материализма и исторической науки // Вопросы философии 1961. № 1. С. 12). Это же утверждал в своей монографии и (Введение в марксистскую социологию. Л., 1962. С. 36). Авторы труда "Марксистско-ленин­ская философия" (М., 1964) считают, что "историческая наука изучает историю общественных явлений во всей их конкретности, следуя по стопам событий", а марксистская социология "объясняет, что они собой представляют по существу (их общую и особенную природу), каковы закономерности их развития" (с. 294). Нако­нец, в учебнике "Марксистско-ленинская философия" (М., 1981) исторический ма­териализм и историческая наука хотя и не противопоставляются, как в указанных работах, но в задачу последней входит, как можно понять, только "изучение исто­рии стран и народов в их хронологической последовательности" (с. 184).

14 Барг и методы исторической науки. М., 1984. С. 13.  *  '

61

К первым, социологическим, отнесли наиболее общие законы общественного развития, которые действуют на всех стадиях этого развития, т. е. присущи всем общественно-экономическим формаци­ям (это законы типа соответствия производительных сил и произ­водственных отношений, определяющей роли социально-экономи­ческого базиса по отношению к политико-идеологической над­стройке, объективной детерминированности результатов субъек­тивной человеческой деятельности и т. д.), либо законы, присущие ряду формаций (такие, как закон классового антагонизма и классо­вой борьбы). В этой связи к "историческим" законам естественно было отнести законы меньшей степени общности, характерные для определенных этапов и сторон исторического развития. Однако предпринятые попытки конкретного раскрытия сути "историче­ских" законов не дали определенных результатов. Полагают, что конкретные "исторические" законы возникают как пересечение ря­да законов, действующих в обществе. Историческая закономер­ность "складывается на основе действия не одних лишь социальных законов, но также и закономерностей чисто хозяйственных, демо­графических, закономерностей биологической и психической жизни человека, духовной жизни общества, законов природы, во взаимо­действие с которой вступают люди. Только совокупность действия всех этих закономерностей... порождает историческое движение. Конкретная историческая закономерность есть результат пересече­ния, сочетания закономерностей разных систем. Это пересечение происходит на основе ведущей закономерности, каковой для обще­ства неизбежно является социологический закон"15.

В общем "исторические" законы характеризуют то или иное об­щественное явление или состояние. Развитие тезиса о двух видах об­щественных законов привело к выводу, что специфические "истори­ческие" законы являются законами "исторических ситуаций", "вы­ражающие механизм действия общих законов и устанавливающие зависимость между типом ситуаций и возможностью следствий из этой ситуации"16.

Итак, суть "исторических" законов сводится фактически к кон­кретно-историческому проявлению законов социологических. Это и было прямо признано в дальнейшем: "Исторические законы вскры­вают механизм действия общесоциологических законов в опреде­ленных конкретно-исторических условиях. В этом отношении они подчинены общесоциологическим законам"17. Но это значит, что

15 Об исторической закономерности // Философские проблемы исто­рической науки. М., 1969. С. 63. См. также: Уледов законы М., 1975. С. 211-212.

16 Кертман исторических ситуаций // Вопросы истории. 1971. № 1. С. 66.

17 Жуков ЕМ. О соотношении общесоциологических и исторических закономерно­стей // Вопросы философии. 1977. № 4. С. 51; См. также: Он же. Очерки методо­логии истории. С. 68.

62

"исторические" законы представляют собой лишь вариации законов социологических. Поэтому никто из сторонников деления законов на "социологические" и "исторические" не смог выявить и конкрет­но охарактеризовать ни одного специфически "исторического" за­кона, как справедливо заметили исследователи, не разделяющие рассматриваемое мнение18.

Выдвигаются и другие возражения против выделения особой ка­тегории "исторических" законов19. Обращается внимание на то, что все общественные законы являются историческими, ибо имеют вре­менную протяженность. Это, впрочем, признают и сторонники вы­деления особых "исторических" законов. Указывается, что вычле­нение особых "исторических" законов подрывает правомерность применения исторического и логического методов анализа любого общественного явления, ибо специфически "исторические" законы познаются лишь историческим методом. И наиболее существенным аргументом против выделения особых "исторических" законов яв­ляется тот, что в общественной реальности «объективно не сущест­вует какой-либо "специфической исторической деятельности"», ко­торая порождала бы такие законы20.

Более обоснован другой подход к проблеме "социологических" и "исторических" законов, т. е. предмета исторического материализ­ма и исторической науки. "Единственная возможность, - отмечает , - разграничения предметной области социологии и исто­рии заключается в разграничении уровня сущности, на котором она изучается каждой из указанных дисциплин"21. Здесь дается ссылка на К. Маркса, который писал: "Так как процесс мышления сам вы­растает из известных условий, сам является естественным процес­сом, то действительно постигающее мышление может быть лишь одним и тем же, отличаясь только по степени... Все остальное - вздор"22.

Характеризуя уровни сущности, познаваемые социологией и ис­торической наукой, Барг пишет, что "уровень сущности, доступный историческому познанию социальной действительности... тяготеет, воплощен логически в особенном". "Уровень сущности особенного (внутриформационные разновидности) представляет ту специфиче­скую форму всеобщего (всемирно-исторического), которая раскры-

18  См.:  лио перед судом буржуазной философии. М,  1972. С. 202-203.

19  См.: , , Петров проблемы исторического познания. М., 1981. С. 243 и ел.; Петров и истори­ческая наука. С. 372 и ел.; Методология наук в системе вузовского образования: Коллективная монография. Воронеж, 1982. С. 223 и ел. и др.

20 уществуют ли "специфические исторические" законы? // Философские науки. 1971. № 6. С. 150, 151.

21  Барг . соч. С. 24-25.

22 оч. 2-е изд. Т. 32. С. 461.  ч:  ^И,-,  ,м:Л. ';

63

вается в понятии собственно историческая закономерность. Есте­ственно, что с точки зрения философии последняя - лишь форма проявления общесоциологических законов, но столь же правомерно с точки зрения историографии рассматривать ее как определенную модификацию, т. е. как собственно-историческую закономер­ность"23.

Перед нами - несомненно более глубокая постановка пробле­мы, ибо сущность общественной реальности действительно имеет разные уровни выражения, если подразумевать под ними различную пространственно-временную протяженность закономерностей, при­сущих функционированию и развитию этой реальности. Это обу­словлено тем, что общественная жизнь есть сочетание общего, осо­бенного (специфического) и единичного. Однако и указанный под­ход не решает вопроса о соотношении предметов познания истори­ческого материализма и исторической науки. Представляется не­обоснованным ограничивать предмет познания исторической науки лишь сущностью особенного. И дело здесь не только в том и даже не столько в том, что исторической науке приписывается опреде­ленная "ущербность", поскольку она не может раскрывать объект своего познания во всей полноте и глубине, а должна довольство­ваться сущностями более низкого порядка, чем социология. Дело в том, что такое ограничение, несмотря на наличие в общественной реальности общего, особенного и отдельного, не имеет объектив­ной основы. "Отдельное, - отмечал , - не существует иначе как в той связи, которая ведет к общему. Общее существует лишь в отдельном, через отдельное. Всякое отдельное есть (так или иначе) общее. Всякое общее есть (частичка или сторона или сущ­ность) отдельного"24. Органическое переплетение общего, особен­ного и отдельного, во-первых, означает: не только особенное может быть познано на основе знания общего (т. е. историческое познание должно опираться на социологическое, что правильно отмечается), но и общее в полной мере может быть раскрыто лишь на основе глубокого знания особенного (т. е. социология должна учитывать результаты исторических и других конкретных обществоведческих исследований). Это очевидно и признается всеми. Во-вторых, и это главное, органическая слитность общего, особенного и отдельного означает, что никакая наука не может ограничиваться лишь изуче­нием особенного, ибо углубление познания, переход к выявлению сущностей более высоких порядков, присущий всякому познава­тельному процессу, неизбежно требует обращения к общему, его раскрытия через особенное. В противном случае соответствующая наука не будет выполнять функций научного познания. Значит, ис­торическая, как и всякая другая, наука не только может, но и долж-