Методы исторического исследования / ; Отделение историко-филологических наук. 2-е изд., доп. - М.: На­ука, 2003. - 486 с: ил. - 18ВМ 5-02-008893-5 (в пер.) (стр. 29 )

Другой подход состоит в следующем. "Длительность настояще­го, наличие у него подчас сравнительно значительного интервала связано с сохранением в известных границах качественной опреде­ленности объекта, характеризующейся как его устойчивость. И лишь превращение явления в новое качество или определенная сте­пень изменения в пределах данного качества выражают отрицание настоящего"122. При всей общности это разграничение настоящего и прошлого представляется убедительным, ибо связывает границы настоящего с тем главным, что отличает общественные явления и процессы в самой общественной жизни, а именно — с их качествен­ной определенностью. Более конкретный критерий отграничения настоящего от прошлого, наверное, нельзя и выдвинуть. Это связа­но со сложностью протекания общественной жизни во времени и пространстве.

Общественная жизнь протекает во времени и пространстве12^, но это - социальное, а применительно к истории, социально-истори­ческое, т. е. специфическое, пространство и время. В плане соотно­шения прошлого, настоящего и будущего, а также периодизации хо­да исторического развития прежде всего важно учитывать специфи­ку социально-исторического времени124. Как и время физическое, точнее говоря, календарное, социально-историческое время асим­метрично, необратимо и всегда направлено от прошлого к будуще­му. Но в отличие от одномерности и равномерности ритма кален-

121  См.: Земли древнего орошения и перспективы их сельскохозяйственного освое­ния. М., 1969; Андрианов наших предков. М., 1978.

122 , , Петров проблемы исто­рического познания. С. 30.

123  Об общих проблемах пространства и времени см.: Ахундов про­странства и времени: Истоки, эволюция, перспективы. М., 1982.

124 В историко-методологических исследованиях этот вопрос наиболее конкрет­но рассмотрен в работе: Барг и методы исторической науки (гл. II).

110

дарного времени социально-историческое время как предметно-со­держательное многомерно и протекает в разных ритмах, т. е. имеет разную событийную насыщенность или плотность и в качественном и в количественном отношении. Хорошо известно, что в историче­ском развитии месяцы и даже дни могут иметь большее значение для общественного прогресса, чем многие годы и десятилетия. Именно поэтому такие концентрированные во времени, революци­онные по своей сущности (независимо от сферы проявления) собы­тия, приводящие к возникновению нового качества, и являются объ­ективно обоснованными рубежами для периодизации тех или иных аспектов или общего хода исторического развития. Например, "весь XIX в. только то и делал, что дорабатывал, развивал и углублял де­ло Французской революции конца XVIII в. Точно так же нельзя да­же приблизиться к пониманию истории XX в., если не избрать в ка­честве ее исторического и логического узла Великую Октябрьскую

революцию"125.

Каждое историческое явление, система и процесс протекают по собственным временным ритмам и имеют разную продолжи­тельность существования в определенном качественном состоя­нии. Поэтому, с одной стороны, не существует единых временных рубежей, отделяющих прошлое от настоящего и настоящее от бу­дущего, а с другой, - один и тот же календарно-исторический пери­од включает существенно различные по характеру и уровню раз­вития пространственно-социальные общности, системы и процес­сы. В одно и то же календарное время для разных пространствен­но-локальных социально-исторических общностей одни и те же общественные системы и процессы могут быть и прошлым, и на­стоящим, и будущим, т. е. календарное время может не совпадать (и, как правило, не совпадает) с социально-историческим. Так, в со­временную эпоху социализм как общественная система для одних стран является настоящим, а для других — лишь будущим. Капита­лизм для социалистических стран — прошлое, а для капиталистиче­ских — настоящее. Есть страны и народности, для которых и соци­ализм и капитализм - лишь возможное будущее. Поэтому возни­кают сложности с определением качественной сущности как все­мирно-исторического процесса в целом, так и его локально-про­странственных подразделений (регионов) на том или ином кален-дарно-временном срезе. Ориентиром здесь должна служить та об­щественная система, которая воплощает возможности и тенден­ции будущего.

Внутреннее время той или иной системы связано со временем более широкой временной системы и потому содержательно-исто­рически может быть раскрыто через время более широкой систе­мы и т. д. Так, понять смысл периода перехода от мануфактуры к

125 Барг и методы исторической науки. С. 90.

111

фабрике можно только при учете того, что этот период был лишь завершающим этапом более длительной эпохи генезиса капита­лизма.

В историческом развитии не совпадает не только календарное и социальное время, но и физическое (географическое) и социальное пространство. Если для географического пространства характерны местоположение, непрерывность и связанность, то социальное про­странство представляет собой совокупность однотипных, качест­венно определенных объектов и систем независимо от их местопо­ложения и связанности. Так, например, страны с определенным со­циально-экономическим строем, морские порты мира или отдель­ных стран, города с наличием тех или других отраслей промышлен­ности и т. д. и т. п. образуют определенное социальное пространство, не совпадающее с пространством физическим.

Общий ход исторического развития идет в целом со все нараста­ющим, особенно в XX в., ритмом. Это ускоряет превращение насто­ящего в прошлое, переход от настоящего к будущему и существен­но влияет на временную ориентацию исторических поколений. Можно в целом сказать, что почти до XX в. современники жили, ориентируясь в основном на прошлое, представляя себе будущее как нечто весьма и весьма отдаленное. В нашем столетии они все боль­ше обращаются к будущему. Естественно, эти изменения должны учитываться историками.

Опосредованный характер прошлого как объективной реаль­ности и вытекающая из этого временная отдаленность историка от объекта познания служат основой для постановки вопроса о том, в какой мере при познании объекта возможно чувственное воспри­ятие, выступающее в свете диалектико-материалистической тео­рии познания основой всякого знания. В этой связи выдвигаются утверждения о том, что историк "не связан совсем с прошлым"126, что "у него нет непосредственного контакта с фактами прошлого, он имеет дело с источником"127. Логическим завершением такого подхода является утверждение, что "в исторической науке истори­ческий источник может рассматриваться как объект и средство познания ("объект - оперирования"), а исторический факт - как объект исследования, создаваемый в ходе изучения конкретных источников"128. Подобное представление фактически равнозначно отказу от рассмотрения прошлого как реального объекта позна­ния. Другим следствием отрицания связи историка с прошлым мо-

126  Пушкарев источник в свете ленинской теории отражения // Актуальные проблемы истории России эпохи феодализма. М, 1970. С. 81.

127 Гулыга истории. М., 1974. С. 11.

128 Петров и историческая наука. Проблема субъекта и объекта в исторической науке. Томск, 1981. С. 342 (курсив мой. - И. К.).

112

жет быть вывод о том, что чувственное восприятие прошлого во­обще невозможно129.

Все указанные заблуждения проистекают оттого, что возмож­ность чувственного восприятия допускается только при наличии не­посредственного контакта познающего субъекта (в данном случае историка) с объектом познания. Такое ограничение возможностей чувственного восприятия неправомерно.

Начать с того, что не только прошлое, но и многие другие явле­ния объективной реальности не могут восприниматься путем непо­средственного чувственного контакта с ними. Более того, "непо­средственно человек может получить информацию при взаимодей­ствии с весьма ограниченной частью объективной реальности. Нео­граниченная возможность ее познания открывается только благода­ря включению опосредствующих звеньев в это взаимодействие"130.

В процессе чувственного восприятия (живого созерцания) фор­мируются предметные содержательные образы объективной реаль­ности. Для этого необходимы, с одной стороны, информация об этой реальности, а с другой — осмысленное отношение к этой ин­формации. Поэтому "субъект может воспринимать и такие стороны объекта, которые не воздействуют на его органы чувств"131, а "предметный смысл может быть включен в систему знания и в том случае, когда он непосредственно не вписан в чувственный опыт". С подобными объектами имеют "дело, с одной стороны, современная микрофизика, а с другой — космология"132 и, добавили бы мы, исто­рическая наука.

В физике информация, необходимая для чувственного воспри­ятия не наблюдаемых непосредственно объектов, добывается в про­цессе экспериментов. Полученные в результате их следы — коды, за­фиксированные приборами, "важны не сами по себе, а лишь по­стольку, поскольку они служат носителями информации о микро­объектах"133. Поэтому советский академик в полемике с Н. Бором и подчеркивал, что "предметом нашего познания являет­ся не расположение пятен на фотографической пластинке и т. п., а им являются свойства атомов"134. Информацию, которую физик черпает из экспериментов, историк извлекает из источников. Ис­точники для него - также лишь носители информации о прошлом, а не некий самостоятельный объект познания, хотя, рассматривае­мый как феномен определенной исторической реальности, источ-

129 Такой вывод в свое время сделал . См.: К вопросу о структуре исторического исследования // Философские проблемы исторический науки. М, 1969. С. 184.

по Материалистическая диалектика. Т. 2. С. 11.  .*}