Методы исторического исследования / ; Отделение историко-филологических наук. 2-е изд., доп. - М.: На­ука, 2003. - 486 с: ил. - 18ВМ 5-02-008893-5 (в пер.) (стр. 57 )

Вновь полученные знания включаются в существующую систе­му знаний, обогащая ее, что ведет к уточнению и углублению име­ющихся категорий и к возникновению новых категорий, когда поя­вляются понятия, не укладывающиеся в существующие категории.

Таким образом, проблема понятийно-категориального аппарата науки и ее отдельных областей - не просто вопросы о форме выра­жения научного знания и научной терминологии, как иногда полага­ют, а коренные проблемы, связанные с внутренним механизмом по­лучения нового научного знания.

В исторической науке пока не уделяется должного внимания во­просам понятийно-категориального аппарата. Одним из выражений этого является почти полное отсутствие специальных исследований по этим вопросам, а также словарей и справочников понятий и тер­минов, в которых бы обобщался опыт, накопленный в данной обла­сти, и разрабатывались соответствующие проблемы.

Историки овладевают искусством умелого оперирования с по­нятийно-категориальным аппаратом своей науки в основном в про­цессе практической исследовательской работы. Но часто это осу­ществляется интуитивно и даже стихийно, что, естественно, неред­ко приводит к разным трактовкам понятий и просчетам в опериро­вании с ними.

Так, зачастую содержание и объем используемых понятий чет­ко не раскрываются или в них вкладывается разное содержание. Возьмем, к примеру, такое понятие, как "стихийность" классовой борьбы крестьянства в эпоху феодализма. Одни специалисты по отечественной истории понимают под стихийностью локальность и раздробленность борьбы крестьянства, отсутствие в ней органи­зованности. Исходя из такого понимания стихийности и учитывая рост организованности борьбы крестьянства, что отчетливо про­слеживается на примере крестьянских войн под предводительст­вом Болотникова, Разина и Пугачева, делается вывод о том, что уже в эпоху феодализма отмечалось заметное изживание стихий­ности.

Другие исследователи понимают под "стихийностью" бессозна­тельность борьбы крестьянства и прежде всего ее аполитизм, выра­жавшийся и в царистских иллюзиях крестьян. Исходя из этого, ут-

87 Вахтомин . соч. С. 108-109.

2141

верждается, что не только в эпоху феодализма, но вплоть до начала XX в. борьба крестьянства оставалась стихийной.

Вокруг проблемы стихийности борьбы крестьянства идет мно­голетняя и бесплодная дискуссия, ибо спорящие стороны исходят из разного понимания содержания понятия, а "надо, указывал В. И. Ле­нин, выяснить точно понятия, если хотеть вести дискуссию"88, кото­рая может дать конструктивные результаты.

Заметим, что спор идет и без учета того, как указанные проблемы решаются в науке в широком философском плане. А они между тем решены и вполне убедительно89. Доказано, что антитезой стихийности является сознательность, а не организованность, которая, хотя и в раз­ной степени, присуща и стихийности и сознательности. Далее, стихий­ность и сознательность присущи всякой массовой борьбе и выступают в единстве и противоположности. Противоположность их очевидна. Она и фигурирует у исследователей при изучении характера классо­вой борьбы крестьянства (да и рабочего класса тоже), а вот их единст­во учитывается не всегда. А оно состоит в том, что по мере развития классовой борьбы стихийность перерастает в сознательность, и созна­тельность всегда сочетается с определенными проявлениями стихий­ности. В конкретно-историческом раскрытии соотношения сознатель­ного и стихийного в классовой борьбе и состоит задача историков, а не в абсолютизации одной или другой стороны этой борьбы.

Наряду с правильным, адекватным действительности раскрыти­ем содержания исторических понятий, важное значение имеет пол­ное определение их содержания. В противном случае, особенно при изучении сложных и противоречивых исторических явлений, это также может приводить к односторонности в трактовке последних и вызывать необоснованные споры.

Примером подобной некорректности служит оценка историка­ми сущности идеологии и борьбы революционного народничества в России. В истории его изучения в советской историографии имели место две крайности. Одна состояла в том, что, исходя из ошибочно­сти субъективно-идеалистических социологических взглядов народ­ников, выражавшихся, в частности, в признании капитализма упад­ком и регрессом и возможности для общественных сил направить развитие России на путь социализма, минуя капитализм, идеология и борьба революционного, как и всего народничества, признавались всецело ошибочными и даже реакционными. Для другого подхода, наоборот, было характерно подчеркивание лишь революционно-де­мократической стороны взглядов и деятельности революционных народников, что приводило к односторонней оценке и даже к опре­деленной идеализации народничества.

88 Ленин . собр. соч. Т. 30. С. 93.

89 См., например: Бугреев стихийности и сознательности в общест­венном развитии. М., 1982.

215

Действительная же сущность и идеологии и революционной борьбы народников состояла в органическом сочетании и верного и ошибочного, и прогрессивного и отсталого, что и было показано вслед за исследователями последнего времени.

Важным условием корректного оперирования с понятиями яв­ляются четкое разграничение понятий видовых и родовых и учет различий в их содержании. Но историки не всегда соблюдают ука­занные требования. Это приводит к тому, что порой сложные явле­ния и процессы, суть которых может быть раскрыта совокупностью видовых и родовых понятий, пытаются охарактеризовать неким единым понятием.

Так, хорошо известно, что в процессе роста общественного раз­деления труда возникает товарное производство и формируется ры­нок как арена купли-продажи товаров, а главное, как арена прояв­ления законов, воздействующих на производство и регулирующих отношения продавцов и покупателей. Рынок — это родовое понятие, поскольку в действительности рынок мог быть либо простым то­варным, либо капиталистическим в зависимости от того, законами какого производства (простого товарного или капиталистического) регулировалось его функционирование. Следовательно, простой то­варный рынок и капиталистический рынок - видовые понятия. Ме­жду тем высказывается мнение, что "имеется лишь один рынок - единый, национальный, капиталистический"90. Тем самым безосно­вательно сущность сложного процесса, который может быть адек­ватно отражен лишь в системе понятий, сводится к одному из видо­вых понятий.

Другим вариантом некорректного обращения с понятиями мо­жет быть необоснованное изменение их содержания. Так, давно вве­денным в историческую науку родовым понятием является "ману­фактура". Суть мануфактуры как родового понятия состоит в том, что она представляет собой крупное промышленное производство, основанное на ручном труде и разделении труда в процессе произ­водства. Это - отличительные черты всех мануфактур. Существует целый ряд видов мануфактур, суть которых раскрывается видовыми понятиями. По способу организации производства выделяются ма­нуфактуры централизованные и рассеянные, по сословной принад­лежности - купеческие, дворянские, крестьянские и т. д., по системе производственных отношений (по социальной природе) - основан­ные на принудительном труде лично зависимых от мануфактуриста производителей и на вольнонаемном труде. Последний вид мануфа­ктур обычно относится к разряду капиталистических. Однако вы­сказывается мнение, что социальный тип мануфактуры должен оп­ределяться не характером эксплуатации (принудительный труд и

90 , , Тихонов ЮЛ. Эволюция феодализма в Рос­сии. М, 1981. С. 223.

216

вольнонаемный труд), а тем, создается ли на ней потребительная или меновая стоимость, т. е. работает ли мануфактура на рынок или нет. Исходя из последнего, и полагают, что в России мануфактура во всех ее видах "являла собой уклад капиталистического общества в недрах феодализма"91. Так неправомерная подмена содержания родового понятия одним из видовых понятий используется для обоснования того, что якобы все мануфактуры были капиталисти­ческими.

Количество приведенных примеров некорректного оперирова­ния историков с понятиями своей науки можно увеличить. Но и от­меченные достаточно отчетливо иллюстрируют круг возможных просчетов при таком подходе и показывают необходимость строго­го отношения к понятийному аппарату.

Наряду с корректным обращением с понятийным аппаратом важнейшее значение в исторических исследованиях имеет обосно­ванное проведение категориального синтеза конкретных данных. Этот вопрос будет рассмотрен специально. Сейчас же лишь отме­тим, что от содержания категории, на основе которой осуществля­ется синтез данных, в конечном счете зависит раскрытие сущности изучаемых явлений и процессов. Поэтому первостепенное значение и имеет обоснованность выбора категорий. Он обусловлен рядом факторов.

Основную роль играет характер той теории и методологии ис­торического познания, из которых исходит историк. Допустим, что был установлен факт неповиновения феодально зависимых крестьян помещику. Чтобы раскрыть внутреннюю природу этого явления, буржуазный историк может подвести его под категорию феодального правопорядка. И тогда, исходя из того, что этот пра­вопорядок всецело стоял на защите интересов господствующего класса, неповиновение крестьян будет рассматриваться как нару­шение установленных норм и может быть истолковано как пре­ступление и уж во всяком случае как явление, общественно нега­тивное.

Историк-марксист для раскрытия сути этого факта подведет его под категорию классового антагонизма. И тогда неповиновение крестьян предстанет как акт классовой борьбы, как прогрессивное историческое явление.

Очевидно, что в данном случае столь радикальные различия в раскрытии сути явления будут обусловлены различными теоретико-методологическими позициями историков. В исторической науке подобного рода принципиальные теоретико-методологические рас­хождения прежде всего и проявляют себя в категориальном синте­зе, в процессе подведения конкретных данных под существенно раз­личные по содержанию категории.