Границы естественнонаучного образования понятий.1896-1902 (стр. 10 )

II

Определенность поняти

Мы ознакомились с наиболее примитивным родом образования понятий, т. е. с утилизированием непроизвольно возникших значений слов для какой-либо научной цели. Но мы должны также подчеркнуть, что здесь дело идет лишь о первом шаге на пути к образованию природного научного понятия. Для того чтобы быть совершенными понятиями, т. е. выполнять свою задачу, значения слов нуждаются в дальнейшей логической обработке. Для понимания необходимости и рода этой обработки, мы должны несколько точнее представить себе природу значений слов.

При этом мы наталкиваемся на весьма трудный психологический вопрос, для разрещения которого со стороны психологии сделано еще сравнительно мало. Что происходит в нас, когда мы понимаем какое-нибудь слово? Что, присоединяясь к изображению или звукам слова, придает им значение, которого они сами по себе лишены? Для наших целей мы ставим здесь эту проблему лишь в форме вопроса: можем ли мы при понимании слов обходиться совершенно без воззрительных представлений? Ясно, почему здесь этот вопрос важен. Если на него дается отрицательный ответ, то с воззрением в понятие вновь привходит и бесконечное многообразие, и ценность понятия, которая ведь должна состоять именно в преодолении воззрительного многообразия, должна становиться сомнительной. В таком случае задачу дальнейшей обработки понятия следовало бы усматривать в устранении и этого многообразия.

Но прежде всего воззрение, по-видимому, отнюдь не играет существенной роли при понимании значений слов. Мы склоняемся к тому, чтобы вместе с Шопенгауэром,* Либманном,** Рилем*** и другими

• Die Welt als Wille und Voraellung. I, 5 9. S. W. (Griesebach). Bd I. S. 77 ff, " Zur Analyse der Wirklichkeit, 2 Aufl. S. 471 ff. *•* Beiirage zur Logik.

ГЛАВА 1. ПОЗНАНИЕ ТЕЛЕСНОГО МИРА В ПОНЯТИЯХ 89

предположить, что мы по крайней мере не все слова понимаемой нами речи переводим в воззрительные образы, так как в таком случае совершенно не было бы возможно столь быстрое понимание слов, как оно фактически имеет место. Но благодаря этому обстоятельству проблема значения слов, собственно говоря, лишь резче выдвигается на первый план. Ведь еще никто не был в состоянии сказать, в чем состоит значение слова, если оно не есть воззритель-ное представление. Однако, быть может, мы вовсе не вправе таким образом ставить вопрос. Быть может, значение и слово не столь раздельны, чтобы можно было спрашивать, что такое есть одно без другого. Риль* заметил, что видимость (Schein) полного отделения слова и значения может возникать лишь при рассмотрении чужого языка, которым мы не вполне владеем. Мы делаем значение слова чужого языка независимым лишь в тех случаях, когда мы можем передать это значение словами нашего родного языка, стало быть, поставить на место одного слова другое. В самом нашем родном языке значение остается неотделимым от слова. Это, конечно, правильно и в значительной степени способствует выяснению вопроса, но и это не есть разрещение проблемы.

Мы не можем дать рещения психологической проблемы в связи с занимающим нас вопросом. Логика должна попытаться самостоятельно трактовать данный вопрос. Она может сделать это, так как тот вопрос, который мы должны поставить здесь, в значительной степени независим от того, о чем только что шла речь. А именно одно достоверно: по отношению к большинству тех слов, которыми мы пользуемся, мы не умеем точно выразить, в чем состоит их значение. Это самым недвусмысленным образом доказывается уже тем обстоятельством, что вообще мог возникнуть спор относительно того, что такое присоединяется к слову для того, чтобы придать ему значение. Положим, невозможность точного указания значения может не служить помехой в обыденной жизни, в сфере которой употребление слов тем не менее достаточно обеспечено. Но совершенно иначе обстоит дело по отношению к таким словам, которые в качестве обозначений понятий должны служить какой-либо научной цели. В таком случае недостаточно того, чтобы слова вообще понимались, причем нам остается неизвестным, благодаря чему это происходит, так как при этом условии никогда нельзя вполне устранить возможности неясностей и недоразумений. Поэтому наукоучение не может успокоиться на, быть может, правильном, но для него чисто отрицательном утверждении, гласящем, что мы не нуждаемся ни в каком воззрении для того, чтобы понимать слова. Оно должно, напротив того, требовать, чтобы наука специально занялась выяснением содержания значений, чтобы гарантировать верное применение значений слов для всякого случая. Но она в состоянии сделать это лишь в том случае, если она выделит содержание значени

* Ibid. S. 59.

90 ГЕНРИХ РИККЕРТ

из его слияния со словом. Стало быть, если раздельность значения и слова фактически не существует, то она все-таки есть логический идеал. То, что значения слов фактически выполняют так, что мы не можем точно указать при этом, благодаря чему они выполняют это, мы должны заменить в научном исследовании такими процессами, в которые мы вникаем и которые благодаря этому гарантируют необходимую верность выполнения. Итак, мы занимаемся теперь не фактическим ходом дела при понимании слов, но мы рассматриваем этот последний некоторым образом как сокращение процесса, который требуется отчетливо выяснить.

Каков должен быть этот процесс, раз он должен достигать имеемых в виду целей? Что должны мы представлять себе, коль скоро мы представляем себе содержание какого-либо значения слова? Мы можем попытаться вывести это из фактического функционирования значений слов, ставя вопрос: какие особенности должно было бы иметь в качестве необходимых условий для выполнения своей функции отделенное от слова и представимое само по себе значение? После вышеприведенных разъяснений это само собой понятно. Преодоление экстенсивного многообразия возможно лишь благодаря тому, что в значении слова доходит до сознания общее нескольким единичным воззрениям, ибо лишь благодаря этому мы в состоянии признать воззрения, в которых оказывается это общее, относящимися к соответственному значению слова. Мы можем также сказать, что общее должно как-либо выделяться из вообще представляемого в значении слова. Но это выделение есть необходимое условие и для упрощения интенсивного многообразия единичного воззрения. Тогда мы должны обращать внимание не на все содержание воззрения, а только на эту часть, именно на общее. Как уже сказано выше, мы утверждаем не то, что это должно непременно психологически происходить таким образом, а только то, что должно оказываться возможным таким образом отдавать себе отчет в содержании значения слова, коль скоро его применение должно быть в достаточной степени обеспечено для целей науки.

Но, с другой стороны, мы должны теперь поставить на вид, что коль скоро мы в самом деле попытаемся представить себе содержание какого-либо возникшего без нашего сознательного содействия значения слова, то общее отнюдь не окажется единственным содержанием значения слова, и в силу этого пред нами снова возникает вопрос: можем ли мы при понимании слов обходиться без эмпирического, бесконечно разнообразного воззрения. В этой связи на этот вопрос приходится дать отрицательный ответ. Коль скоро мы стараемся точно представить себе значение какого-либо слова, нашему сознанию всегда навязывается какое-либо индивидуальное воззрение с его бесконечным многообразием, воззрение, в котором мы представляем себе общее, которое даже только и делает возможным действительное представление (Vorstellen) общего. Его можно назвать задним планом (Hinter -

ГЛАВА I. ПОЗНАНИЕ ТЕЛЕСНОГО МИРА В ПОНЯТИЯХ 91

grund) понятия в противоположность находящимся на переднем плане общим элементам.*

Это обстоятельство имеет большое значение для логики. В воззри-тельном заднем плане понятия, который может отсутствовать при понимании слов в обыденном смысле, но который проявляется при всякой попытке отчетливо представить себе содержание значений слов, т. е. при всякой попытке отделения слова и значения, мы опять имеем пред собой нечто такое, на чем мы не можем остановиться. Он принуждает нас к дальнейшей логической обработке понятия. Если одного лишь понимания слов без возможности особого указания значения было недостаточно для надежности научного исследования, то такого представления значения, как описанное выше, и подавно недостаточно. Ведь мы должны, правда, допустить разграничение переднего и заднего плана, известное рельефное выделение (Sich-Her-ausneben) общих элементов в содержании значения слова, потому что, как мы видели, без этого значения слова не могут выполнять того, что они фактически выполняют. Но в то же время всякий согласится с тем, что в первоначальных понятиях передний план не отделен совершенно ясно от заднего плана, и. что путем простого представления мы не в состоянии представить себе выделившиеся общие элементы таким образом, чтобы мы действительно точно и положительно знали, что такое мы представляем себе как общее. Напротив того, многообразие представляемого содержания всегда влечет за собой некоторую неуверенность, некоторое колебание и одного этого, быть может, достаточно для доказательства того, что всякое значение слова, содержание которого мы точно представили себе, пока оно остается образованием, не подвергнутым дальнейшей логической обработке, обязано своей способностью упрощать многообразие мира лишь значительной неопределенности своего содержания. Эта неопределенность может быть настолько безразличной при утилизировании значений слов для целей обыденной жизни, что может казаться, будто ее вообще не существует. Она постоянно вызывается необходимо проявляющимся избытком воззрительного многообразия, без которого мы совершенно не можем обойтись при действительном представлении.

Это многообразие в содержании понятий с логических точек зрения является недостатком. Оно не только препятствует нам с уверенностью указать объем понятия, но прежде всего понятие, имеющее неопределенное содержание, способно дать лишь очень мало для преодоления интенсивного многообразия единичных форм. Стало быть, надлежит устранить воззрительное многообразие из содержания понятий, избавиться от «заднего плана», на котором мы представляем себе общее, и изолировать ту часть значения слова, которая нас занимает. Надлежит еще более отрешить понятие от воззрения, чтобы в самом деле преодолеть многообразие воззрения. Лишь таким образом нам удастс