Границы естественнонаучного образования понятий.1896-1902 (стр. 80 )

Один из этих видов заранее устраняется для наших целей. Ведь если мы определяем содержание некоторого общего понятия согласно некоторому определенному принципу путем присоединения новых «признаков» и благодаря этому образуем подчиненные ему понятия, то и этот процесс можно охарактеризовать как развитие. Например, Спиноза в третьей книге своей этики старается представить нам возникновение всей системы человеческих страстей из общих понятий эффектов, и это — телеологическое развитие, так как при этом система понятий мыслится как цель, которая должна быть достигнута путем детерминации и деления. Однако развитие в этом смысле никогда не составляет задачи историка, и мы должны характеризовать такого рода образование понятий прямо-таки как крайнюю противоположность историческому трактованию. Там, где история имеет дело с развитием, повествуется о реальном процессе становления некоторого объекта, и при этом изложение идет не как развитие понятий от общего к частному, но всегда от одного частного к другому частному. Несмотря на это, вывод системы более специальных понятий зачастую не отличается от реального процесса развития, и тогда снова возникает та роковая иллюзия, будто история в состоянии вывести или «развить» историческую жизнь как необходимую из конкретного рода, смешиваемого с общим родовым понятием.

Затем, в связи с вышеупомянутой мной противоположностью между двумя направлениями в истории, из которых одно старается показать, как «оно возникло», «развивающий метод», как новый, противополагается «описательному методу», как старому. Такая терминология равным образом служит источником путаницы. Противоположность между развивающим и описательным методами не может даже быть отождествлена с противоположностью между изображением пребывающего объекта и изображением изменяющегося или становящегося объекта, так как пребывающее можно так же «описывать» как становящееся, и если вообще желать пользоваться выражением «описание» для характеристики какого-либо метода, то именно история могла бы быть названа описательной наукой. Она описывает объекты так, как они становятся или развиваются. Если же, напротив того, желать применять слово «описание» лишь для изображения состояний и

350

ГЕНРИХ РИККЕРТ

подчеркивать, что история имеет дело с изменениями, то лучше было бы говорить о повествовательном изложении в противоположность описательному. Однако и эти выражения могут вызывать недоразумение. Но во всяком случае следовало бы избегать выражения «развивающий метод». Конечно, всякое образование понятий можно назвать развитием понятий, и тогда все научные приемы, поскольку они сводятся к образованию понятий, были бы развивающими, но тогда это вовсе не выражало бы ничего такого, что было бы характерно для одного метода в противоположность другому методу. В требовании развивающего исторического метода кроется неясность. Та правильная мысль, что все объекты истории развиваются, соединяется с ошибочной мыслью, что для этих объектов следует развить систему общих понятий.

Итак, в данном случае нам нет дела до развития понятий. Напротив того, мы имеем в виду, что реальные ряды изменений могут быть рассмотрены и как телеологические ряды стадий развития, и если мы теперь стараемся установить, какое значение это имеет в истории, из различных телеологических понятий развития мы имеем в виду прежде всего то, которое известным образом наиболее удалено от простого только изменения.

До сих пор всякий процесс становления рассматривался нами как процесс, различные стадии которого причинно связаны друг с другом таким образом, что причина выдвигает за собой эффект или что всякая стадия некоторого ряда обусловливается лишь чем-то ему предшествующим. Но мы знаем, что понятие о некоторой причинной связи может сочетаться и с понятием о т&Хос, таким образом, что возникает допущение метафизической телеологии и соответственно этому утверждается, что эффект имеет способность заставлять действительность служить своему осуществлению. Если мы применим это каузальное понятие к процессу становления или ряду изменений, то благодаря этому возникает понятие о некотором метафизически телеологическом развитии, и это может иметь здесь значение постольку, что такое развитие в то же время должно быть замкнутым в себе и стройным рядом. Ведь поскольку определенные стадии некоторого процесса становления представляются средствами, служащими для того, чтобы оказалась выполненной задача, состоящая в том, чтобы наступал определенный результат, они благодаря этому сочетаются в некоторое телеологически необходимое единство.

И в самом деле, мыслью о таких развитиях пользовались в особенности там, где стремились к тому, чтобы философски понять содержание истории, и желали дать материальную философию истории. Так, например, Гегелевский «дух», возвращающийся к самому себе в течение исторического развития, есть causa finahs, способная направлять действительность к развитию ее истинной сущности, разума, и не подлежит сомнению, что Гегель в своей философии истории сумел придать историческому материалу единство и стройность. Однако пока

ГЛАВА ГУ ИСТОРИЧЕСКОЕ ОБРАЗОВАНИЕ ПОНЯТИЙ 351

нам еще не приходится ставить вопрос о том, действительно ли именно метафизически телеологическим моментам в понятиях развития его философии истории и подобных ей теорий эти последние обязаны своим значением, ибо, как бы ни судить о ценности такого рода философского понимания истории, для нас, которых не занимает ни метафизика истории, ни вообще какая бы то ни было материальная философия истории, но лишь логическая структура эмпирической исторической науки, такого рода понятие, как то, с котором оперировал Гегель, представляется заключающим в себе слишком много предпосылок (zu voraussetzungssoll). Если понятие о простом только изменении содержит в себе слишком мало, то зато понятие о метафизически телеологическом развитии содержит в себе чересчур много для того, чтобы быть пригодным для определения логической сущности исторического развития.

Однако зачастую полагают, что без метафизически телеологического понятия развития нельзя обойтись и в эмпирических науках. Его придерживается даже естествознание и притом в особенности тогда, когда в биологии говорят о «целестремительности» организмов, так как это может означать лишь то, что в процессах органической жизни допускают иного рода причинность, чем причинность, господствующую в физических или химических процессах. Само собою разумеется, что в план нашего труда не входит исчерпывающее обсуждение того вопроса, но мы все же должны заняться им по крайней мере постольку, поскольку это необходимо для того, чтобы выяснить отношение исторически телеологического понятия развития также и к понятию развития в биологии.

Если вопрос: механизм или телеология ставится таким образом, что требуется решить, возможно ли чисто механическое объяснение живых существ без всякой телеологической точки зрения, или же организмы вообще не поддаются подведению их под наиболее общую механическую теорию телесного мира, так как для них надлежит допустить особый вид телеологически причинной связи, то удовлетворительное разрещение проблемы, по-видимому, вообще невозможно. Ведь, с одной стороны, не подобает утверждать, что телеологическое понимание вообще совершенно неправомерно в биологии, так как эту науку можно прямо-таки определить таким образом, что она трактует о телах, части которых сочетаются в некоторое телеологическое единство, и притом это понятие единства настолько неотделимо от понятия организма, что мы называем живые существа «организмами» лишь вследствие телеологической связи. Итак, органическое развитие необходимо есть телеологическое развитие, и поэтому наука о нем никогда не может отвлечься от всякой телеологии, В связи с понятием об органическом находится еще целый ряд дальнейших телеологических понятий, без которых равным образом не может обходиться биолог, так как такие слова, как, например, жизнь и смерть, здоровье и болезнь, всегда означают что-либо лишь по отношению к сохранению налич -

352

ГЕНРИХ РИККЕРТ

ного бытия известных объектов, так что наука об организмах без всякого телеологического момента оказывалась бы contradictio in adjecto.

Однако если рассматривать развитие живых существ таким образом, что при этом дело идет о целестремительности, как о немеханическом роде причинности, представляются новые непреодолимые трудности. Ведь сколько бы ни приводилось оснований в пользу того, что понятие механической причинности недостаточно для объяснения организмов, естествознание все же никогда не может отказаться от стремления к механическому пониманию всего телесного мира и должно поэтому включить в него органическую жизнь как равным образом долженствующую быть понятой механически часть. И даже в том случае, если бы оно пожелало отказаться от этого, введение целепрнчин никогда не объясняло бы ничего в самом деле естественнонаучно, так как допущение всякой телеологической причинности и предположение метафизически телеологического развития изменяют реальное временное преемство причины и действия и благодаря этому приводят нас к допущению таких реальностей, которые не могут быть приведены в научно плодотворную связь с эмпирическими данными биологии. Вкратце говоря, при предположении указанной альтернативы существует, по-видимому, неразрешимое противоречие между необходимым телеологическим пониманием живых существ, с одной стороны, и столь же необходимым отказом от всякой телеологической причинности — с другой.

Быть может, однако, можно провести и иное понимание, коль скоро мы примем в соображение то, что мы установили относительно сущности механического воззрения на природу вообще и в частности относительно границ естественнонаучного образования понятий, и когда дело идет об относительно историческом. Тогда то обстоятельство, что механизмы не объяснимы механически биологией, представляется совершенно понятным, но из этого вовсе не следовало делать тех выводов, которые несогласимы с основоположениями естествознания. Какую бы общность мы ни придавали понятию об органическом, оно всегда остается понятием, имеющим относительно историческое содержание, и уже поэтому оно никогда не может быть целиком подведено под наиболее общие понятия естествознания, свободные от относительно исторических элементов. Но к числу его существенных признаков принадлежит также, что все подводимые под него объекты, в силу оснований, которые мы здесь можем оставить в стороне, представляются нам комплексами частей, совместная деятельность которых способствует сохранению некоторого целого, и что именно благодаря этому эти объекты отличаются от других тел. Тогда то обстоятельство, что этот телеологический характер как нечто относительно индивидуальное не входит ни в какое механическое понятие, необходимо вытекает из сущности и границ естественнонаучного образования понятий вообще. Ведь понятия наиболее общей теории