Границы естественнонаучного образования понятий.1896-1902 (стр. 40 )

198

ГЕНРИХ РИККЕРТ

жимо ко всем доступным опыту объектам, так как ведь мы знаем лишь психические или физические процессы в опыте.

При таком положении дела весьма понятно, что под природою зачастую разумели эмпирическую дейс гвительность вообще. В таком случае ей могла бы противополагаться или действительность иного рода, нежели данная к известная нам, или же и лишь нечто недействительное. Но и это опять-таки не есть то значение, которое слово «природа» имеет, будучи противополагаемо вышеупомянутым понятиям. Так, например, произведение искусства или какой-либо иной продукт культуры есть доля эмпирической действительности и, однако, его никогда не называют природою. Итак, как обозначение для всей эмпирической действительности, слово «природа» было бы слишком обширно. И притом тоща оно настолько же не имело бы существенного значения для разделения эмпирических наук, как и в том случае, если оно употребляется лишь для обозначения телесного мира. Следовательно, раз слова «природа» и «естествознание» должны употребляться в некоторой логической связи, мы должны искать еще и третье их значение.

При этом заранее ясно одно. Если слово «природа», будучи употребляемо лишь для обозначения телесного мира, имеет слишком узкий смысл, будучи же употребляемо для обозначения эпмирической действительности вообще, напротив того, слишком обширный смысл, о приравнении же его к душевной жизни, само собой разумеется, не может быть речи, то не остается ничего кроме того, что оно обозначает действительность, рассматриваемую с определенной точки зрения, и это, в самом деле, более всего соответствовало бы и словоупотреблению. Конечно, вряд ли возможно найти значение, обнимающее все то, что это слово имеет общего во всех различных парах противоположностей, которые мы перечислили. Но в большинстве случаев под природой можно разуметь действительность, рассматриваемую с той точки зрения, что она, как мы уже наметили это в введении, представляет собой замкнутое в себе, подчиненное чисто имманентным законам, бытие. «Природным», в противоположность искусству или культуре, мы называем то, что возникает само собой и не создано другими. «Естественно» то, что имеет свою опору в самом себе {in sich ruht) и само себе довлеет, помимо отношения к добру или злу, будучи таким образом противоположностью нравственному, или Богу. Почти всегда дело идет о чуждом противоречий, едином, остающимся всюду равным себе и всегда возвращающемся. Итак, раз мы намерены употреблять это слово как логический термин в наукоучении, мы вправе будем сказать, что природа есть действительность, рассматриваемая так, что имеется в виду ее закономерная связь. Это значение мы находим, например, в выражении «закон природы». А в таком случае мы можем назвать природой вещей и то, что входит в понятия или наиболее кратко выразится следующим образом: природа есть действительность, рассматриваемая так, что имеется в виду общее. Тогда слово «природа» впервые получает логическое значение.

ГЛАВА II. ПРИРОДА И ДУХ 199

Раз мы допускаем это, можно придать положению, гласящему, что существует естественнонаучная психология, еще и иной смысл, чем придававшийся ему до сих пор. Мы показали, что тот метод, который был выработан при исследовании телесного мира, должен применяться и при исследовании душевной жизни, При этом предположении мы могли говорить об естественнонаучной психологии постольку, поскольку психология разрабатывается согласно методу, употребительному в естественных науках. Но, если мы будем разуметь под природой действительность, рассматриваемую так, что при этом имеется в виду общее, психология должна быть названа естественной наукой потому, что она есть наука о «природе» душевной жизни, т. е. наука о душевной жизни, поскольку она рассматривается, как противополагаемая не телесному миру, но искусству, культуре, обычаю, истории и т. д., т. е. как имеющий в себе самом свою опору, все из самого себя производящий, подчиненный имманентным законам комплекс (Zusammen-hang), и поскольку дело идет О том, чтобы понять душевную жизнь как целое, имея в виду общее. Именно в этом смысле мы и причисляем психологию к естественным наукам.

Нельзя отрицать, что эта терминология не находится в полном согласии со словоупотреблением, но было бы весьма желательно, чтобы стало употребительным называть психологию естественной наукой, так как лишь таким образом возможно было бы последовательное употребление слова «природа» в наукоучении. Несомненно ведь, что если из понятия о природе кем-либо исключается душевная жизнь, то такое исключение должно производить впечатление чего-то противного духу языка, так как лишь в выражении «наука о природе» значение слова «природа» имеет оттенок, приводящий его в особенно близкое отношение к телесному миру, и это очень понятно уже потому, что науки о телесной природе возникли раньше. Но, так как в иных случаях выражение «природа» употребляется как для обозначения душевной жизни, так и для обозначения телесного мира, сообразно этому следовало бы употреблять и слово «естествознание». В таком случае словоупотребление сообразовалось бы лишь с тем обстоятельством, что ныне душевная жизнь исследуется согласно тому же самому методу, как телесный мир. И душевная жизнь есть нечто естественное, она возникает и уничтожается сама собой. Она может быть рассматриваема так, что при этом не имеется в виду ни добро, ни зло, ни какая-либо противоположность. Итак, если рассматривать ее общее понятие, она отличается от культуры, искусства, обычая, равно как и телесный мир. Поэтому и она есть природа, равным образом как телесный мир, и о ней точно так же, как о телах, должна существовать естественная наука.

Это употребление слова «природа» в вышеуказанном значении может быть вполне оправдано лишь далее развиваемыми соображениями относительно противоположности между природой и историей. Здесь мы довольствуемся указанием на то обстоятельство, что мы нуждаемся & обшем термине для тех наук, которые разрабатываютс

200 ГЕНРИХ РИККЕРТ

сообразно методам, испытанным на телесном мире, и что из оказывающихся налицо слов, которые мы можем выбрать, слово естествознание наиболее пригодно. Мы будем пользоваться им во всех тех случаях, где наука рассматривает свои объекты в отношении их находящей в себе самой свою опору закономерной связи и стремится к тому, чтобы подвести действительность под стройную систему понятий, в которой выражается закономерная связь, сущность или «природа» вещей.

Утверждение, гласящее, что и душевная жизнь должна быть рассматриваема как природа, побуждает нас тотчас сделать еще один шаг далее. Так как вся доступная опыту действительность оказывается или психической или физической и, следовательно, если мы правы, в ней вообще не существует ничего такого, что не может быть рассматриваемо как природа и подвергаемо обработке при посредстве естественнонаучного образования понятий, то должен возникнуть вопрос, в самом ли деле возможно исследовать действительность как природу единственно таким образом, что при этом рассматривается или только физическое или только психическое. Не обнимает ли собой наиболее общее понятие о природе как свои члены и телесный и душевный мир вместе. Не есть ли действительность в своей совокупности единое целое, исследование которого, как природы, составляет правомерную и необходимую задачу? Это несомненно такой вопрос, который не может быть без дальних околичностей отклонен. Напротив того, наряду с наукой о телах и с психологией, возможна еще третья наука, задача которой состоит в том, чтобы при посредстве понятий упрощать многообразие всей действительности и приводить его в единую систему, следовательно познать «природу» или сущность действительности вообще.

Науку, ставящую себе эту задачу, обыкновенно называют метафизикой. С вышеуказанных точек зрения возможно, конечно, отводить метафизике проблемы, в которых заключаются правомерные научные вопросы. Само собой разумеется, что для того, чтобы ответить на эти вопросы, пришлось бы пользоваться естественнонаучным методом, т. е. надлежало бы сделать попытку выразить сущность действительности в обнимающей собой все многообразие и обязательной (giiltigen) системе понятий точно так же, как к этому стремятся науки о телах для физического мира и психология для душевной жизни. Важная задача этой науки могла бы состоять, например, в том, чтобы подвести тело и дух, которые мы до сих пор могли, как две принципиально раздельные области, лишь допускать как факты, под одно обнимающее их понятие, под понятие «Абсолюта», благодаря которому физическая и душевная жизнь понимались бы как проявления единой обшей Первоосновы.* И о науке, ставящей себе такого рода задачу, имеет

* И Фолькельт. поставил метафизике задачу, состоящую в том, чтобы привести известные наиболее многообьсмлюшие мировые противоположности, на которые распадается вся действительность, в единую связь и дойти до «Всеединого как силы, живущей

ГЛАВА II. ПРИРОДА И ДУХ 201

смысл сказать, что она есть опытная наука в том же смысле, как физика или психология. Конечно, она опирается на опыт не в том смысле, чтобы она была в состоянии дать копию действительности, так как этого не может делать ни естествознание в более тесном смысле слова, ни психология. Напротив того, общая всем этим наукам черта заключается в том, что они, исходя из непосредственно данного, стараются построить понятия, имеющие силу для данного. Мы видели, что все наухи, даже если они исследуют ограниченные области и стремятся к объяснению этих областей, должны при посредстве безусловно общих суждений или более чем эмпирически обязательных понятий выходить за пределы опыта. Нет никаких оснований для того, чтобы желать воспретить такого рода переход за пределы опыта науке, отличающейся от других объясняющих наук лишь тем, что, вместо некоторой части действительности, она делает предметом своего исследования и обработки при посредстве понятий целое. Не кто иной как Эдуард Целлер еще недавно выступил решительным сторонником «метафизики как опытной науки». Он основательно замечает, что тот, кто принципиально допускает возможность знания, не имеет никакого права «заключать знание в неподвижные рамки относительно его объема или его достоверности».*

Однако мы привели эти соображения не для того, чтобы отстаивать ими правомерность метафизики. Быть может, при более обстоятельном исследовании оказалось бы, что в данном случае гораздо легче поставить проблему, чем успешно работать над ее разрещением. Мы должны даже во избежание недоразумений сделать еще несколько ограничительных дополнений. Метафизика в вышеуказанном смысле всегда задавалась бы лишь обработкой при посредстве понятий того, что может становиться объектом в том смысле, который может соединять с этим словом теория познания. Итак, и этой метафизике пришлось бы вполне отвлечься от гносеологического субъекта и, хотя она стояла бы выше других опытных наук, будучи обширнее их, она занимала бы, напротив того, совершенно подчиненное положение относительного теории познания. Далее, непонятно, каким образом эта метафизика