Границы естественнонаучного образования понятий.1896-1902 (стр. 35 )

Наконец, чтобы резюмировать результат этих рассуждений, рассмотрим еще специально ту формулировку, из которой мы исходили. Отличие психологии от естествознания усматривалось в том, что материалом последнего служат объекты, которые подступают к субъекту как нечто чуждое, между тем как психология, напротив того, имеет дело с самим непосредственно данным субъектом. Мы знаем, лишь при каких условиях это положение могло бы приобрести значение для логики. Если под субъектом разумеют психофизический субъект, то захотят принципиально отличать внутреннюю жизнь от внешнего мира. Если имеется в виду гносеологический субъект, то душевная жизнь, как единственно непосредственно данное бытие, должна противополагаться миру тел, данному только как явление. Однако, как мы видели, для психологии не имеют значения оба этих понятия о субъекте. Не субъективное, как внутреннее, служит предметом психологии, ибо утверждать это имел бы право лишь материализм, усматривающий душевное в процессах в мозгу и в нервной системе. Не субъективное, как процесс в сознании, служит предметом психологии, так как это определение приравнивает всю эмпирическую реальность к душевной жизни и было бы правомерно лишь с спиритуалистической точки зрения. Итак, оба этих определения понятий оказываются метафизическими и поэтому они неуместны здесь. Напротив того, как психическое можно охарактеризовать лишь то. что мы могли отличить как психологический субъект от обоих других субъектов. Лишь таким образом мы находим точку зрения, с которой возможно эмпирическое определение понятия о психическом.

Раз мы придерживаемся этого взгляда, мы знаем также, что положение, гласящее, что психология имеет дело с субъектами, естественные же науки, напротив того, с объектами, поскольку оно правильно, не имеет никакого значения для учения о методе. Конечно, естествознание исследует лишь объекты в гносеологическом смысле и, если оно есть наука о телах, ему, само собой разумеется, нет никакого дела и до психологического субъекта. Правда, гносеологический субъект требуется для понятия о всякой эмпирической действительности, но специальные науки (Einzelwissenschaften) всегда должны отвлекаться от него. Итак, науки о телах отвлекаются как от психологического, так и от гносеологического субъекта. Однако совершенно ошибочно было бы утверждение, гласящее, что вследствие этого их способ познания — опосредованный и они имеют дело с мыслимым в отвлеченных понятиях. Не игнорирование психологического субъекта и не игнорирование гносеологического субъекта принуждает к образованию понятий, которые становятся на место воззрения, но на это оказывают

12*

180

ГЕНРИХ РИККЕРТ

решающее влияние те основания, которые мы подробно изложили в предыдущей главе. Отвлечение от психологического и гносеологического субъектов само по себе вовсе не служит препятствием для попытки непосредственного познавания телесного мира - Можно сделать попытку описывать телесные процессы, как они даны воззритель-но, таким образом, чтобы благодаря описанию, возникало наглядное изображение их непосредственной действительности. Но это можно делать всегда лишь с отдельными вещами и процессами, и мы видели, почему такие описания не имеют значения для естествознания.

Каким же образом обстоит дело с субъектами в психологии? Как естествознание не занимается психологическим субъектом, так психология должна отвлекаться от телесных процессов. Затем психология должна равным образом отвлечься и от гносеологического субъекта, так как в противном случае она отнюдь не была бы эмпирической психологией, т. е. она должна обращать в объект все то, что она должна исследовать, и, хотя бы отделение психологического материала от познающего субъекта и оказывалось более трудным, оно, вследствие этого, отнюдь не менее необходимо. Однако, благодаря этому отделению и отвлечению от гносеологического субъекта, материал психологии, конечно, столь же мало лишается своей непосредственности, как материал естественных наук. И здесь, само собой разумеется, возможно непосредственное познание отдельных психических объектов по отвлечении от гносеологического субъекта. Единичные непосредственно переживаемые психические факты можно описывать таким же образом, как физические факты, так, чтобы благодаря этому возникали наглядные изображения психологических действительностей. Но разве здесь этот не естественнонаучный способ описания единичных фактов должен быть единственным родом познания? Разве объективированный мир психического не должен быть равным образом, как объективированный мир физического, исследуем в своей совокупности и по крайней мере быть подвергаем описанию на манер естественных наук, а в случае надобности и естественнонаучному объяснению? Нет ни малейшего основания дать на этот вопрос отрицательный ответ. То обстоятельство, что мы не в состоянии сделать объектом всю душевную жизнь сразу, не может служить препятствием для естественнонаучной обработки, так как и телесная действительность никогда не бывает доступна опыту одновременно в своей совокупности.

Итак, установить, что в материале психологии, как таковом, не оказывается ничего такого, вследствие чего его естественнонаучное трактование заранее представлялось бы менее возможным, чем естественнонаучное трактование телесного мира; мы должны теперь обратиться к вопросу о том, не оказывается ли эта обработка не только возможной, но и насколько она необходима для того, чтобы вообще можно было говорить о научном познании душевной жизни.

ГЛАВА П. ПРИРОДА, И ДУХ 181

II Познание душевной жизни в понятиях

Никто не станет отрицать, что между методом наук о телесном мире и методом психологии существуют значительные различия. Уже то обстоятельство, что необходимо для всякой эмпирической науки объ-ектирование ее материала, в психологии связано с трудностями, которых не знают науки о мире, должно более или менее оказывать влияние и на методы, и, конечно, представляет интерес задача, состоящая в том, чтобы проследить в частностях вытекающие отсюда логические особенности. Но нас не занимает здесь эта часть психологического исследования. Напротив того, соответственно неоднократно подчеркнутому ограничению нашей задачи, мы заранее предполагаем психологический материал в вышеуказанном смысле, как сделанный доступным научной обработке, и нас занимает не столько вопрос о средствах и путях психологического исследования, сколько, напротив того, вопрос о логической структуре изложения, придаваемой психологией ее материалу. Мы знаем, конечно, что различные части научной работы именно в этой науке, быть может, еще менее могут быть фактически отделены друг от друга, чем где-либо, но что они отделимы друг от друга лишь в понятиях, однако это обстоятельство не мешает нам логически рассматривать их раздельно друг от друга.

Однако даже если мы займемся только изложением и образованием понятий в психологии, то и по отношению к ним в этой науке несомненно оказываются значительные логические отличия от изложения и образования понятий в естественных науках. Мы менее всего намерены в данном случае отстаивать некритическое перенесение методов из одной области научного труда в другую, но мы полагаем, что своеобразные особенности методов в частностях всегда должны развиваться в зависимости от своеобразных особенностей подлежащего обработке материала. Однако это мнение не может помешать нам поставить вопрос о том, имеют ли логические противоположности, оказывающиеся при обработке при посредстве понятий, с одной стороны, телесного мира, с другой стороны, душевной жизни, такое принципиальное значение, чтобы на них могло основываться разделение всех эмпирических наук на две главные группы: науки о природе и науки о духе, или же, может быть, существует еще более глубокая логическая противоположность между областями научного труда, по сравнению с которой различия между естествознанием и психологией представляются настолько несущественными, что мы вправе с логических точек зрения рассматривать эти науки как подходящие под одну рубрику («zusammengehori-ge»)- He касаясь пока вопроса о более глубоком различии, мы прежде всего пытаемся показать, что у психологии с естественными науками есть общее, в особенности же в каких пунктак должно оказываться согласие между обработкой душевной жизни при посредстве понятий и обработ -

182

ГЕНРИХ РИККЕРТ

кой телесного мира при посредстве понятий. Для этого достаточно будет рассмотреть, до какой степени развиты в первой главе соображения относительно познания телесного мира при посредстве понятий приложимы к познанию душевной жизни.

В первой главе мы исходили из того, что обработка и упрощение экстенсивного и интенсивного многообразия телесного бытия оказываются необходимыми потому, что лишь благодаря этому становится возможным усвоение его конечным человеческим духом. Поэтому наш первый вопрос должен гласить: представляет ли нам и душевная жизнь такое многообразие, которое, чтобы вообще стать доступным науке как целое, делает необходимыми упрощение и обработку.

Над разрещением этого вопроса не приходится долго останавливаться. И душевные процессы состоят в воззрительном (anschaulichen)* многообразии, и, равным образом, как в телесном мире, это многообразие оказывается налицо в двояком отношении, т. е. как экстенсивная и интенсивная необозримость. Так обстоит дело уже тогда, когда мы на первых порах рассматриваем лишь психические образования, которые непосредственно доступны нам в собственной душевной жизни. Мы соображаем, что в прошлом мы переживали необозримое число различных душевных процессов, и далее мы в каждый момент в настоящем находим как данное необозримое в его деталях обилие психической жизни. Ни один психолог не может помышлять о том, чтобы включить в свою науку порознь и точно все те суждения, которые он когда-либо составлял, все печали и радости, которые его волновали. Мы спрашиваем не о том, бесконечно ли многообразие этих образований в том смысле, в котором мы могли утверждать это относительно телесных процессов. Достаточно, что каждая попытка охватить их совокупность, хотя бы даже приблизительно в деталях путем отображающего {addildende) познания, должна представляться здесь настолько же бессмысленной и безнадежной, как это было раньше по отношению к телесным процессам. Тот, кто под познанием душевной жизни разумеет подлинное отображение, должен во всяком случае отказаться от познания целого.