Границы естественнонаучного образования понятий.1896-1902 (стр. 108 )

Для последовательного естествознания вообще не существует никаких «высших» или «низших» ор[анизмов, коль скоро это должно означать, что одни имеют более ценности, чем другие Высшее и низшее может означать разве что то же самое, что более или менее дифференцированное, и процесс дифференцировкн, как таковой, равным образом не имеет ничего общего с совершенствованием и повышением ценности Во-первых, мы часто ценим простое более, чем сложное, и, во-вторых, дифференцированное получает значение лишь как продуктивное, т е как средства для достижения некоторой цели, и поэтому оно имеет ценность лишь тогда, когда ценность этой цели уже заранее установлена.

Итак, всякое верование в «естественный прогресс» и в «естественные ценности» основывается на антропоморфизме, который совершенно не правомерен с естественнонаучной точки зрения Нельзя ставить человека в один ряд с прочими живыми существами и тотчас же выделять его из них как высшее существо Это невыносимое противоречие Еще прежде, чем зашла речь о дарвинизме как филосо -

ГЛАВА. V ФИЛОСОФИЯ ПРИРОДЫ И ИСТОРИИ 453

фии истории, К. Э фон Бэр уже превосходно осмеял этот антропо морфизм, мысля себе историю развития написанной с точки зрения птиц Обитатели воздуха находят, конечно, человека весьма несовер шенным, летучие мыши кажутся им занимающими высшее место из млекопитающих животных, а они отвергают мысль о том, что существа, которые так. долго после рождения не сами ищут своей пищи и никогда не поднимаются свободно над землей, должны были бы обладать высшей организацией, чем они * Дарвинисты, воображающие, что они ушли далеко вперед по сравнению с теологией Бэра, не замечают, насколько антропоморфически они мыслят, прославляя «прогресс» от амебы к человеку и принимая принцип отбора за принцип ценности

Итак, пока мы остаемся в естественнонаучной области, мы вправе оперировать лишь с понятиями о развитии как о становлении, как об изменении и как о свободном от ценностей телеологическом развитии Напротив того, все понятия о развитии, находящиеся в связи с точкой зрения отнесения к ценности, совершенно неуместны в этой области, и поэтому естествознание никогда не в состоянии дать философию истории

Ради полноты следует подчеркнуть равным образом и то, что это имеет силу и тогда, когда натурализм выступает в виде какой-либо психологической теории Пытались с помощью психологических понятии дойти до отграничения культурной жизни от простой лишь природы, и само собой разумеется, что не приходится делать какие-либо принципиальные возражения против такой психологии кутьтуры С методологических точек зрения она принадлежит к числ> естественнонаучных наук о культуре, логическая структура которых известна нам Однако в данном случае опять таки нельзя понять, каким образом должно получиться строгое разграничение между природой и культурой, если уже не предполагается какое-либо понятие ценности культуры Раз это делается, тогда можно, конечно, и пытаться устанавливать, какие различия представляет душевная жизнь культурных народов от душевной жизни диких народов (Naturvolker), и, например, указывать на то обстоятельство, что, выражаясь языком психологии Вундта, у диких народов преобладают «ассоциативные» психические процессы, тогда как душевная жизнь культурных людей состоит преимущественно из "апперцептивных» процессов Но, хах ни ценны такие теории, никогда нельзя сказать, что душевная жизнь культурных народов имеет историческое значение вследствие своего апперцептивного характера **

* Ср К Е von Baer Ueber Eniwicklungsgesi. hicrne der Thieie Beobachtung und Reflexion 1 1828 S 203 f Это сочинение свободно от исторических составных частей и быть может когда либо критика свободная от предвзятых мнений признает его трудом имеющим гораздо большее значение для естественнонаучною исследовании чем вся - филогенетическая" биологи

" См Alfred Vierhmdi Namivolker und Kulturvolker Em Beiriag гиг Socialpsycho-logie (1896) Этот труд, опирающийся на обширный фактический материал содержит

454 ГЕНРИХ РИККЕРТ

Иллюзия, будто эти различения имеют иную ценность, чем чисто психологическую, опять таки основывается лишь на том, что на те психические процессы, которые могут становиться средствами для достижения какой-либо ценной цели, переносится та ценность, которую имеет эта цель Быть может, верно, что культурный человек может работать над осуществтением кучьтурных ценностей ити вообще обнаруживать свое отношение к этим последним лишь в том случае, если его душевная жизнь представляет совершенно определенные особенности, отсутствующие у первобытного человека Но ведь эти особенности получают значение именно лишь блаюдаря тому, что они приводятся в отношение к культурным ценностям Без этого отнесения значение их не отличается от значения каких бы то ни было иных психических процессов, и поэтому без предположения уже установ ленных ценностей говорить о «более высокой», т е более ценной душевной, жизни имеет столь же мало смысла, как называть какие-либо телесные оронизации, как таковые, уже более высокими в смысле более ценных Кто понял это, ют найдет в этом в то же время и основание зля того, чтобы не возлать на психологию слишком больших надежд, когда дело идет о философских проблемах

Итак, попытки естественнонаучным путем дать исторической науке прочную основу должны казаться безнадежными во всех отношениях, и отсюда вытекает также, что социология никогда не может претендовать на то, чтобы стать философией истории, ибо она необходимо применяет естественнонаучный метод * Естествознание и история исключают дру! дру[а не только в понятиях, поскольку одно трактует общее, а другая частное, но и постольку, поскопьку одно отвлекается от всяких различий ценности, другая же, напротив того, не может обойтись без ценностей для того, чтобы отличить существенное для нее от несущественного В свяда с пониманием объектов как экземпляров общих понятии находится то обстоятельство, что они не только рассматриваются как одинаковые друг с другом, но и что все они имеют одинаковое значение для любой ценности, так как всякий экземпляр можег быть заменен всяким другим экземпляром И для цельного понимания природы в понятии естественной ценности содержится прямо таки противоречие Ценности всегда суть противоположности неценностеи, и поэтому без дуализма ценности и неценности они теряют свое значение Но для этого дуализма нет места в «монизме», связанном со всяким пониманием природы Поэтому чем последова-тепьнее мыслит естествознание, тем решительнее должно оно отказаться от того, чтобы говорить о «смы^е» жизни и истории

много ценных разьяснении и кажется мне имеющим наибольшее значение из все* трэдов опсрнруюших с понятиями психологии Вунлта Но именно Vietkand! был бы в состоянии достигнуть еще гораздо большей ясности последовательно принимая в соображение рашичие между естественнонаучно психологическим и историческим ролами траьто ванн

• См вьсше

ГЛАВА V ФИЛОСОФИЯ ПРИРОДЫ И ИСТОРИИ 455

Конечно, нельзя отрицать, что нам трудно совершенно удалять из понятия природы всякое понятие ценности Ведь многим «природа» кажется прямо таки совокупностью всех ценностей, и, когда, напри мер, Гете говорит о природе, он, конечно, не имеет при этом в виду чею либо свободного от ценности Однако ведь слово «природа» весьма многозначно, и природа как совокупность ценностей не есть та природа, с которою имеют дело естественные науки в том смысле, в котором мы должны понимать это слово В особенности Гетевское понимание природы по общему принципу не имеет ничего общего с тем пониманием природы, которое свойственно новейшему естествознанию Великий поэт всегда рассматривал природу, беря за исходный пункт человека, или, скорее, Гете и вкладывал в нее мысленно всю ценность и все богатство своего существа Поэтому он мыишч всецело тепеологически и притом так, что его образ мышления оказывается несовместимым с механическим пониманием природы Уже то обстоятельство, что он решительно не признавал Ньютоновской теории цветов, необходимо вытекало из свойственной ему точки зрения на природу и отнюдь не было причудой, как многие полагают ныне, новейшая же природа, характеризуемая «борьбой за существование» и «отбором», произвела бы на него такое же впечатление, как, например, Systeme de la nature, т е он нашел бы ее невыносимой И его отношение к теории развития не должно смущать нас в данном случае Конечно, и Гете ищет единства и постепенного перехода, но он жепает не включать человека в механизм, но поднять всю действшельность до его высоты, и, таким образом, между ним и современным эволюционизмом существует величайший антагонизм Открытие межчелюстной кости и у человека радует его потому, что, лишь коль скоро природа сродни ему, он способен созерцать ее как «лоно друга» и лишь тогда ока учит era «ушавать» своих «братьев в тихой роще, в воздухе и в воде» И, по его мнению, даже камни должны были бы не быть чуждыми ему и не представлять собой «сумятицу, насилие и бессмыслицу» Словом, в Гетевском понимании природы коренится натурфилософия романтики Ему близок Шеллинг, но не естествознание в том виде, как мы понимаем и должны понимать его в настоящее врем

Итак, лишь о том понятии природы, которое строится современной наукой, мы утверждаем, что оно должно мыслиться как совершенно свободное от ценностей, и мы желаем сказать, что понимание действительности как ритма, подчиненного естественным законам, находится в необходимой связи с отказом от всякой попытки определить смысл однократного развития Мир, как природа, становится бессмысленным кругообращением Таким образом, при мысли о натуралистической философии природы мы снова наталкиваемся на границу естественнонаучного образования понятий Понятие природы исключает понятие исторического развития, и не только естественнонаучная историография, но и натуралистическая философия истории — деревянное железо

456 ГЕНРИХ РИККЕРТ

Однако, быть может, подумают, что здесь дело идет не о границах естественнонаучного образования понятий, но о границах научного образования понятий вообще. И даже чем яснее естествоиспытатель понимает, что с его точки зрения совершенно бессмысленно говорить об исторически-телеологическом развитии, тем решительнее отвергнет он всякое историческое трактование как ненаучное. Для него в истории необходимо остается господствующим тот антропоморфизм, несостоятельность которого обнаружена со времен Возрождения подавляющим множеством фактов. Христианские средние века могли правомерно интересоваться историей человечества, так как тогда можно было предполагать, что развитие, происходящее между актом творения и страшным судом, действительно есть история «мира» в строгом смысле слова и так как те ценности, к которым надлежало отнести процесс становления, были даны в учениях церкви как абсолютно обязательные и признаваемые. Но с тех пор как арена истории, которая признавалась центральным пунктом мира, стала, как говорит Шопенгауэр, одним из тех маленьких освещенных шаров, которые дюжинами вращаются в бесконечном пространстве вокруг бесчисленных шаров, шаром, на котором покров из плесени породил живущие и познающие существа, нам, как бы то ни было, приходится, наконец, отказаться от мнения, будто развитие человеческого рода имеет какое-либо отношение к объективным ценностям.