Границы естественнонаучного образования понятий.1896-1902 (стр. 3 )

Этим мнением определяется и должно определяться и понимание сущности исторической науки, так как раз полагают, что доступная опыту действительность исчерпывается разделением на телесные и душевные процессы, то, по-видимому, в силу того обстоятельства, что психология обратилась в естественную науку, можно признать основательным утверждение, будто для опытных наук вообще не может существовать иного метода, кроме естественнонаучного. История же есть наука, хотя, как всеми признается, и имеющая дело прежде всего с духовными процессами, но в то же время все-таки и опытная. Следовательно, чтобы быть истинной наукой, она равным образом должна, наконец, пользоваться методом, испытанным в естественных науках. Теперь это осуществимо для нее; научное трактование исторической жизни окажется возможным для нее с тем большей достоверностью, чем более успехов сделало исследование человеческой душевной жизни согласно естественнонаучному методу.

Тут можно, конечно, сказать и то, что, поскольку в естественнонаучной психологии видят надежное средство для возведения и истории в ранг точной науки, за исследование исторической жизни, быть может,

62

никогда еще не брались с большей уверенностью, чем в наши дни. Однако эта уверенность господствует лишь вследствие того, что считают возможным саму историю обратить в естественную науку, рещение же вопроса о том, правильно ли будет усматривать в существовании таких убеждений историческую тенденцию философии, следовало бы признать по меньшей мере проблематичным. С точки зрения тех, которые признают историю и естествознание противоположностям, в этом-то, напротив того, именно и обнаруживается наиболее явственно, что философское мышление нынешнего времени неисторично и притом неисторично даже и там, где, по-видимому, существует живой интерес к исследованию исторической жизни.

Нет надобности точнее характеризовать нынешний образ мышления. Вообще, для того, кто хочет выяснить себе философские проблемы, не особенно целесообразно размышлять над тем, какие философские течения господствуют в его время в сознании широких кругов. Таким образом, совершенно излишне и составлять предположения относительно того, возрастает ли охарактеризованная выше тенденция современной науки, или же кульминационный пункт развития этой тенденции лежит уже позади нас. То, что наступит, зависит от того, что будут делать отдельные ученые. Одно из тех положений, обоснование которых составляет задачу дальнейшего изложения, гласит, что вера в некий общий дух времени, для которого отдельный индивидуум служит лишь органом, может вытекать только из одностороннего естественнонаучного понимания жизни. Ни один рассудительный человек не станет, следовательно, воздерживаться от выражения своих взглядов, хотя бы он и полагал, что общая тенденция духа времени такова, что его мысли имеют мало шансов встретить признание. При всем том в одном отношении и он испытает на себе влияние этого общего духовного течения, в особенности в том случае, если он сделает попытку письменно изложить свои мысли для других. То, что он имеет сказать, примет форму борьбы против господствующих мнений, или по крайней мере он изберет для себя такую борьбу в качестве исходного пункта своих исследований. Задача его будет состоять прежде всего в том, чтобы констатировать пределы научного направления, не желающего терпеть ничего наряду с собой. Благодаря этому, тогда как бы станет свободным поле. Раз ему удастся это, он, скорее всего, будет иметь возможность надеяться на то, что" будут выслушаны и те мысли, которые он имеет в виду высказать. Таким образом, в нашем случае заговорить прежде всего о естествознании должен будет и тот, кто полагает, что для философии существуют в духовной жизни и более важные вещи, чем оно.

Такого рода соображениями объясняется форма нижеследующего изложения моих мыслей. Они вытекают из убеждения в том, что отсутствие понимания сущности исторических наук принадлежит к числу наиболее важных по своим последствиям недостатков философии нашего времени. Лучшим путем вселить и в других это убеждение

ВВЕДЕНИЕ 63

представилась попытка указать на односторонность естественнонаучного исследования и, прежде всего, по крайней мере констатировать тот пробел, который непременно должно оставлять в том, что, пользуясь выражением неособенно удачным, но без которого трудно обойтись, мы привыкли называть нашим миросозерцанием, естественнонаучное образование, даже если представить себе, что оно доведено до высшего совершенства и одинаково обнимает собой как материальную, так и духовную природу. Дело идет прежде всего о том, чтобы разрушить веру, будто при помощи только естествознания или естественнонаучной философии возможно дойти до того, что для всех нас должно быть наиважнейшим. Быть может, для достижения имеемой нами в виду цели существует более короткий путь. При нынешнем положении дел, избранный нами путь представляется нам наиболее целесообразным. Поэтому, чтобы выяснить сущность и ценность исторических наук, мы приступаем к исследованию границ естествознания.

Ныне подобное предприятие может с двух сторон вызвать недоразумения, которые представляется необходимым заранее предотвратить. Ставя себе задачу, состоящую в констатировании границ естествознания, в обнаружении принципиальной ошибочности учения об едино-спасительном естественнонаучном методе, в особенности в его применении к историческим наукам, мы более всего далеки от намерения как-либо умалить значение самого современного естествознания. Именно на долю нашего времени в этой области выпали столь грандиозные успехи, что всякое ограничительное замечание могло бы только произвести впечатление неосмысленного брюзжания. И хотя естествознание, конечно, обязано своей чрезвычайной популярностью в большей степени внешним успехам техники, чем чисто научным результатам, все-таки, если мы и оставим в стороне эти практические приобретения, в самом деле останется достаточно таких результатов, ценность которых нельзя преувеличить. Но от этого великого значения нисколько не зависит притязание естествознания, — если даже понимать это слово и в наивозможно более широком смысле, который нам впоследствии придется точнее установить, — на то, чтобы оно признавалось единственно подлинной наукой. Можно с энтузиазмом следить за тем, что дает современное естествознание, и все-таки думать, что возникновение мнения, будто естественнонаучными исследованиями исчерпывается научная жизнь вообще, будто естествознанию принадлежит решающее слово по всем вопросам, должно влечь за собой прискорбное оскудение а духовкой жизни людей.

Итак, наше исследование направлено не против естественных наук, а против «естественнонаучного миросозерцания».

Второе недоразумение лежит в другом направлении. В наше время очень часто говорят «о границах познания природы» и именно рассуждения естествоиспытателей под этим заглавием стали популярными. Поэтому целесообразно заранее заявить, что нижеследующее не имеет

64

ГЕНРИХ РИККЕРТ

решительно ничего общего с исследованиями этого рода. Полагали, что в связи с естественнонаучными исследованиями, в силу непреодолимой необходимости, должны возникать проблемы, относительно которых можно показать, что они равным образом необходимо останутся неразрешимыми для всех времен и что поэтому для человека было бы лучше перестать ломать себе над ними голову. Осмотрительному мышлению вряд ли следовало бы решаться утверждать неразрешимость таких проблем, которые в самом деле суть проблемы. Нам пресловутое Ignorabimus представляется продуктом неправильной постановки вопроса. Оно вытекает из односторонне естественнонаучного образа мышления, для которого остается непостижимым, что там, тле ему чудятся границы познания природы, для более проницательной точки зрения не оказывается решительно никаких проблем. Бесцельно останавливаться здесь на детальном обсуждении этих вопросов. Достаточно будет подчеркнуть, что мы задаемся, во всяком случае, отнюдь не констатированием неразрешимых проблем. Нас тревожит не изобилие вопросов, а то обстоятельство, что их поставлено слишком мало. Мы желали бы указать на такие проблемы, которые не могли возникнуть в связи с естественнонаучными исследованиями, которые вообще выясняются и представляются заслуживающими разрещения лишь для того, кто освободился от обаяния односторонне естественнонаучного мышления. Наше возражение против естествознания, та точка зрения, с которой мы говорим о границах естествознания, заключается в том, что оно не в состоянии видеть этих проблем, а тем менее чем-либо способствовать их разрещению, что вследствие этого оно, становясь на место миросозерцания, несправедливо суживает область исследования человеческого духа. Этим, конечно, предотвращены недоразумения по поводу той задачи, за которую мы беремся.

Выше шла речь о пробеле в нашем миросозерцании. Чтобы обнаружить этот пробел, мы беремся за исследование научных методов. При этом мы опять подходим к такому пункту, в котором существует вполне сознательная зависимость наших мыслей от современного состояния философии, хотя эта зависимость имеет место и в ином отношении, чем-то, на которое уже было указано. В основном далее дело идет о проблеме, касающейся общего миро - и жизнепонимания: ведь для философии в последнем отношении вообще существуют лишь такие обшие проблемы. Но во всех своих существенных частях наше исследование оказывается исследованием логическим, и оно касается общих вопросов миро - и жизнепонимания лишь там, где логическое исследование, как это само собой разумеется, переходит в глубже захватывающее. Итак, задача этого трактата состоит не в том, чтобы дать само миро - и жизнепонимание или хотя бы его кусочек, а в том, чтобы указать и подвергнуть критике те средства, при помощи которых

ВВЕДЕНИЕ 65

может быть выработано всестороннее и широкое миросозерцание, не ограниченное никакими естественнонаучными предубеждениями и од-носторонностями. Такой прием легко может произвести впечатление слабого, неуверенного, обессиленного склада мышления. К чему эти долгие размышления о пути к исследованию вместо отважной решимости? Не найдется ли читателей, склонных посоветовать философу то же самое, что Гете советовал художнику: поменьше говорить и побольше творить?

В самом деле, гносеологическая тенденция (der erkenntnisstheore-tische Zug), характеризующая современную философию и явственнее всего обнаруживающаяся именно во многих из лучших ее продуктов, быть может, способствовала охлаждению интереса к ней в широких кругах.