Границы естественнонаучного образования понятий.1896-1902 (стр. 75 )

Если естествознание устанавливает безусловно общие понятия относительно связи между причиной и эффектом, то оно допускает, что «та же самая» причина всякий раз вызывает то же самое действие. Тогда из этого принципа эквивалентности причин можно, пользуясь

330

ГЕНРИХ РИККЕРТ

аргументами, которые нам здесь нет надобности прослеживать, вывести принцип эквивалентности причины и эффекта Конечно, оба эти принципа в чистом виде могут быть применяемы лишь там, где дело идет о кочичественно определенных понятиях, но все же они, пожалуй, будут иметь значение и во всем естествознании постольку, поскольку можно пытаться мыслить и всю качественную телесную действитеть-ность, а, пожалуй, даже и душевную жизнь вообще, по крайней мере по аналогии с эквивалентностью причин и с положением causa aequat effectum

Но столь же решительно должно быть подчеркнуто и то, что уже предположение эквивалентности причин может быть применяемо лишь к обработанному при посредстве понятий мир> и, строго говоря, правитьно лишь в гипотетической форме, в которой она гласит, что если наступает та же самая причина, то у нее должно быть и то же самое действие, так как фактически две части эмпирической действительности, которые должны быть характеризуемы как причина, никогда не оказываются равными другдругу, т е вовсе не бывает того, чтобы как раз «та же самая» индивидуальная причина опять вызвала как раз тот же самый индивидуальный эффект

Но еспи уже принцип эквивалентности причин есть специфически естественнонаучное предположение, которое означает тишь то, что некоторый процесс, обнимаемый общим понятием А, всегда вызывает некоторый процесс, обнимаемый общим понятием Б, то совершенно бессмысленно утверждать равенство какой-либо исторической причины ее историческому эффекту, но положение causa aequat effectum означает лишь то, что причина и эффект могут быть, таким образом подведены некоторой общей естественнонаучной теорией под два общих понятия, что их существенные в естественнонаучном смысле элементы должны быть признаны эквивалентными друг другу по отношению к определенному мерилу. Итак, история, образующая не общие, но индивидуальные понятия, не имеет решите1ьно никакой возможности применять принцип равенства причины и эффекта или хотя бы даже лишь мыслить свои причинные связи по аналогии с этим принципом Все причины, принимаемые в соображение абсотютно историческим изложением, отличны друг от друга, и исторический объект равным образом всегда есть нечто иное, чем причина, его вызывающая, так как, если бы он не бьп чем-либо другим и чем-либо иного рода, он не мог бы быть и историческим индивидуумом, т е получать благодаря своей единственности в своем роде историческое значение Итак, истории вообще неведомо понятие о причинном равенстве (Kausalgleichung), но, еспи должна быть выражена причинная связь двух индивидуальных исторических процессов, это может происходить лишь в причинных неравенствах (Kausalungleichungen) Таким образом, положение малые причины — великие действия, правда, южно в применении к миру естественнонаучных понятий, но историк никогда не должен бояться допускать возникновения истори чески существенных действий из исторически несущественных причин И здесь пути естествознания и истории опять-таки необходимо расходятся Усматривать в этом несовпадении противоречие может лишь тот, кто еще не отказался от фантома некоего универсального метода, и видеть в построенных естествознанием понятиях копии реальностей или даже копии индивидуальной эмпирической действительности

Далее рассмотрению действительности, как истории, надлежит не менее тщательно чуждаться еще одного преобразования, которому иногда подвергается в естествознании понятие причинной связи Ведь понятия о причинах в естественнонаучных каузальных законах не только общи, но зачастую и какой-либо естественнонаучный каузальный закон сам называется причиной Так, например, утверждается, что закон падения есть причина ускорения падающего те ia, что законы преломления лучей света суть причины радуги, что законы ассоциации суть причины припоминания представлении, или даже какой тибо закон рассматривается как причина какого-либо другого закона Про тив этого способа выражаться нечего возразить, пока продолжают сознавать, что посредством него опять-таки тишь высказывается нечто об отношении друг к другу понятий и что в эмпирической действительности всегда могут признаваться причинами лишь особые и инди видуальные вещи и процессы, ио ни в каком случае не общие понятия или законы Можно, конечно, подводить действия под законы, но высшее понятие необходимо находится к подводимому под него экземпляру в совершенно ином отношении, чем отношение между причиной и действием Итак, если естествознание может рассматривать закон падения как «причину» ускоренного движения падающего Teia или даже закон тяготения как причину закона падения, так как оно всегда имеет в виду связывать друг с другом лишь общие понятия, в исторической науке всякая попытка признавать при выражении какой либо однократной индивидуальной связи действующими причинами общие понятия или каузальные законы лишила бы нас возможности понять исторический процесс, так как вместо познания того, что некогда действительно было причиной, и действия, к которому мы стремимся, мы получали бы лишь общие отвлечения в понятиях и никогда не мопи бы показать, благодаря чему произошли исторические событи

На это следует обращать внимание в особенности тогда, когда дело идет об изучении тех действий, которые исходят от некоторого целого или чего-либо коллективного и определяют индивидуальность одного или нескольких его членов Здесь часто строится общее понятие о всех частях этого целого, но затем это родовое понятие смешивается с конкретным родом, и тогда производится попытка рассматривать всякий член данного коллективного целого как обусловленный общим понятием Поэтому же предполагалось также, что теории, составленные относительно влияния окружающего мира или «среды» (Milieu)

332 ГЕНРИХ РИККЕРТ

на исторические личности, оправдывают естественнонаучный метод в истории, и вследствие этого можно встретить такую аргументацию, которую, не впадая в преувеличение, можно резюмировать, например, нижеследующим образом: так как всякий индивидуум причинно обусловлен своей «общей» окружающей средой, то его нельзя уже рассматривать как индивидуум, ибо общий окружающий мир не порождает ведь, конечно, никаких индивидуальных действий, а потому всякая индивидуалистическая историография должна быть опровергнута. Наука всегда должна иметь дело лишь с «общими массами», в которых без остатка растворяются индивидуумы, и истинные причины хода истории никогда не заключаются в частном, но всегда лишь в общем, из которого с абсолютной закономерностью вытекает частное. Поэтому так как всякая отдельная личность есть лишь продукт окружающего мира, ничто не препятствует истории развиться в науку, формулирующую законы и, подобно естествознанию, всегда рассматривать лишь роды и никогда не индивидуумы.

Мы уже обнаружили ту путаницу понятий, которая лежит в основе такого рода утверждений, поскольку они основываются на смещении конкретного рода с общим родовым понятием, но все же будет хорошо и специально еще применить разграничение между природной законностью и исторической причинностью к отношению между индивидуумом и средой.

Конечно, без дальних околичностей приходится признать, что всякий человек и всякий исторический индивидуум вообще подвергаются воздействиям от окружающей среды и что своеобразие их определяется и этой последней, да этого ведь никто серьезно еще и не оспаривал. Но даже если мыслить себе эти воздействия столь значительными н решающими, как только возможно, все же не только сама окружающая среда, как действительность, во всяком случае, есть нечто индивидуальное и особливое, и отличается от других окружающих сред в другие времена и в других местак, но далее, так как ни один отдельный человек не одинаков с другим и причинные связи всякого исторического индивидуума с его индивидуальной средой должны во всяком частном случае индивидуально отличаться от всякого другого случая, и поэтому их можно подвести лишь под понятие исторической причинности, но не под законы природы. Но, раз осознан этот простой факт, оказывается, что для логики истории теория среды (die Milieu-theone) означает не что иное, как то, что уже вытекает из приложения каузального принципа ко всей эмпирической действительности, но, напротив того, не имеет никакого значения для вопроса о том, должен ли историк применять естественнонаучный или индивидуалистический метод в нашем смысле. Вообще мало можно найти ходячих лозунгов, которые были бы столь бессодержательны, как выражение «среда», и которые, несмотря на это, до такой степени превозносились бы.

Быть может, и здесь мы опять-таки лучше всего выясним себе причинное отношение единичного к окружающему миру и благодар

ГЛАВА IV. ИСТОРИЧЕСКОЕ ОБРАЗОВАНИЕ ПОНЯТИЙ 333

этому значение теории среды для логической сущности истории, коль скоро мы мысленно представим себе единое «общее» пространство разложенным на сплошь индивидуальные части пространства и затем поставим вопрос о том, насколько индивидуальная форма частей может быть понята на основании общих законов пространственного (des RautnlichenJ. Ответ прост: всякое индивидуальное пространственное образование должно тогда быть рассматриваемо как нечто такое, что в своей индивидуальности вполне исключительно обусловлено окружающей средой, т. е. индивидуальная часть пространства есть до некоторой степени индивидуум лишь благодаря «Milieu» или той окружающей среде, в которой она находится, и она сама изменилась бы благодаря изменению окружающей ее среды. Однако и она все же никогда не перестает быть вследствие этого индивидуальной, и для науки, задающейся образованием общих понятий, она остается непонятной. Итак, наш тезис, гласящий, что история всегда имеет дело с индивидуальным и естественнонаучно непонятным, не противоречит даже и тому утверждению, согласно которому всякий индивидуум определяется единственно лишь окружающей его средой и не обнаруживает решительно ничего «собственного». Ведь даже если мы предположим, что всякая историческая личность настолько совершенно и целиком зависит от «отношений», «времени», или как бы ни пожелали еще выразиться, что оказывалось бы применимым произведенное Спинозой приравнивание индивидуальности и отрицания, все же причинная определенность какого-либо данного индивидуума средой столь же мало могла бы быть вследствие этого выведена из общих законов, как особенности какой-либо индивидуальной части пространства из общих законов, имеющих силу для пространственного вообще или для любой части пространства, поскольку она рассматривается как экземпляр некоторого общего пространственного понятия (eines allgemeinen raumlichen Begriffes). Мы во всяком случае имеем право и здесь сказать, что то, что имеет силу для индивидуальных форм гомогенного пространства, должно, конечно, во всяком случае иметь силу и для индивидуальной формы частей нигде не гомогенной эмпирической действительности, и что поэтому, как бы далеко ни шла вера историка во влияние среды, она не может освободить его от задачи, состоящей в том, чтобы исследовать индивидуальные влияния индивидуальной окружающей среды на единичных исторических индивидуумов.