Границы естественнонаучного образования понятий.1896-1902 (стр. 32 )

Во всяком случае, если психология и естествознание должны быть отделяемы друг от друга в силу того, что тела даны нам извне, а психические процессы, напротив того, изнутри, нам вовсе нет надобности признавать, что на основании этого различения может быть допускаема какая-либо противоположность между методами этих наук. Напротив того, утверждение, что, мол, психология и науки о духе имеют дело с внутреннею жизнью, естественные же науки, напротив того, с внешним миром, не имеет ровно никакого логического значения.*

Однако в большинстве случаев утверждая это, имеют в виду только то, что, мол, психическое дано нам более непосредственно, чем физическое и, конечно, вопрос о законности этого различения еще не решается тем, что отвергается противоположность внутреннего и внешнего мира. Напротив того, чтобы добраться до более глубокого смысла того различения, о котором здесь должна идти речь, мы должны теперь перейти к третьему из вышеупомянутых понятий о су&ьекте к его отношению к материалу психологии, а именно, к понятию о субъекте, как сознании. И это понятие о су&ьекте надлежит тщательно отграничить от понятия о душевной жизни, к которому оно нередко

• И относительно понятия о «внутреннем» как предмете психологин можно найти дельные замечания у Авенариуса (А. а. О. S. ISO ff). Вообще его учение о необходимом «удалении иктр-зекчии" заключает в себе весьма ценные элементы. Только мне кажется совершенно необоснованным утверждение, будто с ннтроекиией должна быть устранена н противоположность субъекта и объекта вообще.

совершенно приравнивается. При этом нам предстоит преодолеть несколько более значительные трудности, чем при отграничении психологического субъекта от психофизического.

Обыкновенно говорят, что одушевленные существа обладают сознанием или сознательны в противоположность бессознательным и поэтому неодушевленным телам. И возникновение душевной жизни рассматривается как тождественное с возникновением сознания. Если же, напротив того, какое-либо существо бессознательно, то оно и не ошущает, не хочет, не чувствует, т. е. уже не оказывается налицо никакой душевной жизни. Во сне сознание покидает человека, тогда спит и душа и, раз в момент смерти сознание навсегда исчезло, не возвращается уже никогда и душевная жизнь. Из всех этих положений явственно обнаруживается, что приравнивание друг к другу сознания и души совершенно соответствует словоупотреблению, и поэтому не приходится удивляться, если душевная жизнь нередко прямо-таки определяется как процесс в сознании (Bewusstseinsvorgang).* И мы намерены на первых порах допустить правильность этого определения и посмотреть, что вытекает из него для нашей проблемы.

Ни в каком случае нельзя отрицать, что слово сознание в одном отношении более пригодно для определения понятия о психическом, чем выражение внутренняя жизнь. Ведь, тогда как это последнее, раз оно не применяется в какой-либо части пространства, не имеет уже никакого подлинного значения, во всяком случае будет совершенно понятно и недвусмысленно, если мы охарактеризуем что-либо, как процесс в сознании. Мы не в состоянии, правда, точнее объяснить, что мы имеем в виду, употребляя слово сознание, но тем не менее мы уверены, что всякий настолько же понимает нас. как в том случае, если мы называем что-либо телом, и именно это обстоятельство, по-видимому, делает выражение сознания пригодным для целей психологии.

Однако при этом мы не должны упускать из виду, что это определение понятия имеет последствия, сказывающиеся далеко за пределами психологии. Слово сознание в некоторых отношениях менее безвредно, чем слово телесный мир. Ведь понятность его значения доходит до того, что мы не способны уже понимать, если нам говорят, что существует нечто такое, что не есть процесс в сознании (Bewusstsein-svorgang). По крайней мере в опыте мы не знаем никакого бытия, которое мы могли бы противоположить процессам в сознании, но мы находим, что все то, что мы испытываем или переживаем, состоит из процессов сознания. Поэтому и телесный мир, как он дан нам, не может быть ничем иным, как процессом в сознании. Но из этого следует, что, если мы определяем психические процессы, как процессы в сознании, мы должны также сказать, что весь непосредственно

•Примечание переводчика. Обыкновенно это выражение переводит явление сознания, но г данном случае такая передача была бы нецелесообразна, так как ниже идет речь об отношении между «Bewusstseinvorgange» и «Erscheinungen».

170

ГЕНРИХ РИККЕРТ

данный нам и известный из опыта телесный мир, равным образом, обнимается понятием о психическом.

А раз мы допустили это, определение понятия тотчас побуждает нас сделать и еще один шаг дальше. Так как никто не может серьезно думать, что между телесным и душевным бытием вообще не существует никакого различия, т. е. полагать, что телесный мир есть не что иное, как психический процесс, то неизбежным представляется допущение, согласно которому телесный мир есть нечто большее, чем то, что непосредственно дано нам в опыте, как воззрительный мир пространственных вещей и процессов, и нам приходится даже утверждать, что тела на самом деле суть вовсе не то, что мы знаем о них. То что дано в опыте, скорее, есть лишь их отображение в душевной жизни или их «явление». Затем из этого тотчас вытекает тот взгляд на принципиальное различие между материалом психологии и материалом естественных наук, который мы намерены здесь рассмотреть и опровергнуть Если всякое непосредственно данное бытие есть процесс в сознании и всякий процесс в сознании есть нечто психическое, то лишь душевная жизнь может быть дана нам непосредственно, телесный же мир, напротив того, может быть дан нам лишь опосредованно.

Итак, приравнивание психического бытия к процессам в сознании привело нас к принципиальному различению между душевною жизнью и телесным миром, которое лежит в гносеологической области и, коль скоро мы проследим эту мысль далее, то именно с гносеологических точек зрения только что формулированное следствие кажется неизбежным. Ни какай теория познания не обходится вполне без положения, гласящего, что всякий непосредственно данный объект, стало быть и телесный мир, поскольку мы имели с ним дело в опыте, необходимо мыслить в отношении к некоему субъекту, и против этого положения вряд ли можно что-либо возразить. Но, раз этот субъект, как это делают обыкновенно, приравнивается к сознанию, то из этого следует также, что данные тела существуют лишь для сознания или как процессы «в» сознании (als Vorgange im Bewusstsein), а если затем это сознание рассматривается, как тождественное с душевной жизнью, то нельзя избежать и утверждения, гласящего, что, в том случае, если телесный мир не оказывается психическим процессом, что нелепо, — он существует для нас лишь как феномен. В таком случае одна только душевная жизнь дана нам как процесс в сознании и непосредственно в своей реальности.

Быть может, еще яснее представится необходимость признавать душевную жизнь реальностью, тела же, напротив того, лишь феноменами, коль скоро отождествление субъекта, сознания и души формулируется таким образом, что телесный мир дан лишь в моем сознании или что я оказываюсь тем субъектом, к которому он должен быть относим. Ведь если «мое сознание» требуется для всего опыта, то весь опыт становится не только психическим, но и зависящим от меня. Если бы я желал в таком случае рассматривать бытие телесного мира не как

ГЛАВА П. ПРИРОДА И ДУХ 171

нечто такое, что лишь «является» мне, и истинная реальность чего скрыта от меня, то ведь благодаря этому мне пришлось бы не только отрицать самостоятельное существование телесного мира, но тогда вообще не могло бы существовать ничего кроме моей душевной жизни. Известно, какую роль и фал и подобные соображения в теории познания. Кто, принимая эти предположения, не хочет признавать никакого иного бытия, кроме того, которое непосредственно дано в опыте, тот должен прийти к тому, что окончательным рещением вопроса оказывается солипсизм, а кто не отважится на такую нелепость, тот все же скорее признает лишь феноменальное существование телесного мира.* Итак, не оказывается ли по некоторым соображениям основательным принципиальное различение физического и психического бытия по отношению к реальности и феноменальности?

В самом деле, отмеченные следствия неизбежны, как признано то предположение, на котором они основываются. Но правильно ли это предположение? Может ли тот субъект, который необходимо требуется для всего непосредственно данного бытия и который можно, конечно, охарактеризовать, как сознание, быть приравниваем к тому субъекту и к тому сознанию, которое образует материал эмпирической психологии? Мы полагаем, что на этот вопрос следует дать безусловно отрицательный ответ. Можно показать, что здесь играет роль еще третье понятие субъекта, которое есть не что иное, как продукт гносеологического размышления и которое имеет не более общего с предметом психологии, чем с материалом наук о телах. Поэтому мы намерены назвать это всеобъемлющее сознание, чтобы отличить его от обоих других субъектов гносеологическим** субъектом и постараться установить в особенности его отношение к психологическому субъекту. При этом нам придется коснуться проблемы, которая вызвала много рассуждений и трудна, но мы займемся ею не более, чем это необходимо для нашей цели. Быть может, для достижения нашей цели проще всего будет еще раз вернуться к понятию о психофизическом субъекте и к его отношению к психическому субъекту и показать, что между психологическим субъектом и гносеологическим субъектом до некоторой степени существует отношение, вполне аналогичное тому, которое существует между обоими рассмотренными выше.

С этой целью будем рассматривать субъект совершенно вообще, как активное начало (das Aktive), которое что-либо делает, объект же, напротив того, как пассивное начало (das Passive), с которым что-либо делается. Это значение может быть признано общим всем трем парам понятий. Как активный мы можем рассматривать, во-первых, психофизический субъект, поскольку он что-либо производит с пространственно окружающим его пассивным внешним миром. Однако

* Примечание переводчика. Выяснению этого вопроса поевяшена статья Шуппе "SolipsismuS" в Zeitschrift fiii immanenle Philosopbe. Ш, 3. •* См. примеч. на с. 164.