Границы естественнонаучного образования понятий.1896-1902 (стр. 30 )

Физическое и психическое

Когда в начале первой главы дело шло о том, чтобы определить материал естественных наук, мы могли ограничиться указанием на тот факт, что всякому знаком телесный мир, как простирающаяся в пространстве и во времени действительность воззрительных вещей и процессов. Когда дело идет об определении понятия душевной жизни в противоположность телесному миру, такое указание на факт оказывается недостаточным. Вообще нельзя без дальних околичностей вполне однозначно указать, в чем состоит материал психологии. Судя по буквальному смыслу слова, эта наука трактует о душе, но о душах нынешняя психология, поскольку она есть эмпирическая наука, не знает ничего, так как души никогда не бывают даны в опыте подобно тому, как даны в опыте тела. Ей ведомы, напротив того, лишь так называемые «психическиев или «душевные» процессы и, как ни употребительны стали эти выражения, мы все-таки должны уяснить себе, что, раз душа есть нечто неизвестное, то и производные от нее слова душевный или психический, равным образом, не могут быть чем-либо иным, как только названиями, которыми ни в каком случае не определяется содержание понятия подводимых под них процессов.*

Правда, если пристрастие к каким-либо теориям, не внесло полной путаницы в наше суждение, мы точно знаем, что когда кто-либо говорит о некоем «суждении» или о некой «боли», он имеет при этом в виду нечто такое, что не есть тело. Далее мы не сомневаемся и в том, что существует множество процессов, которые, равно как и некое суждение или некая боль, недвусмысленным образом отличаются от всякого телесного процесса и в то же время в противоположность телам имеют нечто общее. Однако мнения весьма расходятся относительно того, в чем состоит это общее в содержании различных психических процессов и в чем заключается его противоположность тому, что оказывается общим всему телесному бытию, и во всяком случае отнюдь не имеется такого вполне однозначного и общепризнанного определения понятия о психическом, которое мы могли бы положить в основу исследования об образовании понятий психологии.

И мы в данном случае не имеем в виду дать такое определение понятия, но, по вышеприведенным основаниям, мы должны по крайней

* См.: Avenariuf R. Bemerkungen гит Begriff des Gegenstandes der Psychologic. (Первая статья). Vieiteljatiisschrifl f. wiss. Philos. Bd XVII. S. 141: «Поэтому выражение „психическнй'чисто условно; само по себе оно ничего не значит по элиминации души».

11 Г. Риккерт

162

ГЕНРИХ РИККЕРТ

мере настолько разобраться в вопросе о том, что такое собственно душевная жизнь, настолько это необходимо для того, чтобы доказать, что неосновательно утверждали, будто между физическими и психическими процессами существуют известные различия, которые делают невозможным общий метод научного трактования, в особенности же естественнонаучную психологию.

В сушности мы можем ограничиться при этом доказательстве выяснением одного, имеющего решающее значение пункта. Ведь признание невозможности естественнонаучной психологии нередко опирается на утверждение, гласящее, что психическое бытие более непосредственно дано познающему субъекту, чем телесный мир, и притом этот взгляд отстаивается именно в тех случаях где противоположностью между природой и духом руководится при логическом разделении наук и при установлении особенностей их методов. Например, Дильтей говорит, что в естественных науках «факты даны нам извне, при посредстве чувств, как феномены и порознь», тогда как в науках о духе они выступают «изнутри, как реальности и как живая связь originaliter».* Подобный же характер имеют и мысли Вундта. Он ставит естествознанию задачу, состоящую в том, чтобы оно исследовало «объекты», причем оно должно отвлекаться от «субъекта», и полагает, что вследствие этого «ему свойственно познание опосредованное... и оно имеет дело с отвлеченно мыслимым в понятиях». Напротив того, психология вновь объявляет недействительным это отвлечение, «чтобы исследовать опыт в его непосредственной действительности». Итак, ей «в противоположность способу познания естествознания свойственен непосредственный и... воззрительный».**

Не требуется никаких объяснений относительно того, почему для нас имеют в данном случае значение именно этот взгляд и подобные ему. Если бы они были правильны, то мы, конечно, должны были бы допустить принципиальное различие между естествознанием и психологией, так как ведь мы сделали попытку подробно показать, что способ познания, который можно охарактеризовать, как непосредственный и воззрительный, в самом деле неприменим для естественных наук о телесном мире. Итак, нам приходится поставить вопрос о том, верно ли, что психология должна познавать душевную жизнь всегда непосредственно и воззрительно?

Мы отнюдь не отрицаем, что в основе тех рассуждений, о критической оценке которых в данном случае идет речь, лежит правильная мысль в том отношении, что различением между способом познания при посредстве отвлеченных понятий и воззрительным способом познания, конечно, намечается очень важная логическая противополож -

* Ideen uber einc beschreibende und zcrgliedemde Psychologic, a. a. O. S. 1313. Подобные же мысли - провозятся во всей статье.

** Си.: Wundi. Ueber die Definition der Psyctwlogie, a. a. O. S. 11 f. Си. также: черк психологии. § 1, За.

ГЛАВА Ц ПРИРОДА И ДУХ 163

ность научных методов, на которую до сих пор слишком мало обращали внимания, но мы вовсе не думаем, чтобы эта мысль при последовательном ее проведении была способна вызвать противоположение именно психологии естествознанию. Далее мы вполне разделяем и тот взгляд, согласно которому разрабатываемая по естественнонаучному методу психология не была бы в состоянии дать нам то, чего мы должны требовать от такой науки, которая должна служить основой для исторических дисциплин, и мы намерены даже впоследствии показать, почему естественнонаучная психология совершенно не в состоянии справиться с этой задачей, которую считают необходимым ставить ей. Но, нам кажется, это вовсе еще не доказывает, что и вообще не должно существовать никакой естественной науки о душевной жизни, в особенности же, это вовсе еще не доказывает, что душевная жизнь, как таковая, не допускает естественнонаучного образования понятий. Напротив того, надлежит строго отделять друг от друга вопрос о методе психологии и вопрос о значении этой науки для закладки фундамента для наук о духе. Мы должны прежде всего рассмотреть образование понятий психологии, на первых порах совершенно не касаясь вопроса о том, что это наука в состоянии выполнить для так называемых наук о духе. Лишь таким образом можно составить себе о ней беспристрастное суждение, и мы имеем тем более побуждений к такому разграничению проблем, что мы намерены отнестись скептически именно к почти всеми разделяемому и, по-видимому, принимаемому за само собой разумеющееся предположению, согласно которому психология должна служить основой для исторических наук.

В самом ли деле психическое бытие отличается от телесного мира таким образом, чтобы это различие имело значение для логики? В особенности же: верно ли то, что психическое бытие дано более непосредственно, чем телесный мир? Можно сделать попытку обосновать правильность этого утверждения, заявляя, что, тогда как материал естественных наук состоит лишь из мира объектов, которые поступают к субъекту, как нечто чуждое, психология, в противоположность этому, имеет дело с самим непосредственно известным объектом.

Во всяком случае это противоположение субъекта и объекта не непосредственно ложно, так как душа или совокупность психических процессов, конечно, может быть в противоположность телесным объектам названа субъектом. Однако, как бы правильно оно ни было, оно в то же время с логических точек зрения не имеет никакого значения, коль скоро нельзя совершенно точно указать, в каком смысле имеют в виду употреблять в этой связи слова субъект и объект. Ведь оба эти термина весьма многозначны и вовсе не каждое из их значений могло бы служить опорой для обоснования методологического различия. И мы думаем даже, что те взгляды, против которых мы здесь возражаем, в сущности основаны на некоторой неясности относительно понятий о субъекте и объекте и об их взаимном отношении. Поэтому, чтобы выяснить логическое значение указанного различия, мы намерены

164

ГЕНРИХ РИККЕРТ

несколько обстоятельнее рассмотреть различные значения слов субъект и объект.

При этом нам придется привести и некоторые гносеологические соображения.* Может показаться странным, что исследования этого рода необходимы в данном случае, где дело идет лишь об установлении материала эмпирической науки. В предшествующей главе мы отклонили всякое гносеологическое истолкование бытия телесного мира и для того, чтобы сделать наши исследования нанвозможно более простыми, до сих пор продолжали избегать таких истолкований. Пожалуй, уже из того обстоятельства, что это не оказывается возможным в связи с обсуждением в данном случае занимающего нас вопроса, захотят вывести принципиальное различие между естествознанием и психологией.

Однако при этом следует прежде всего принять в соображение то обстоятельство, что психология лишь сравнительно недавно начала отделяться от философии и что поэтому нельзя удивляться, если философские и в особенности гносеологические элементы еще играют в ней более значительную роль, чем в науках о телесном мире, для которых этот процесс обособления от философии большей частью уже давно совершился. Здесь гносеологические соображения должны казаться тем менее рискованными, что главной целью их должно служить устранение некоторых служащих помехой метафизических утверждений и остатков устарелых философских рассуждений. Собственно говоря, мы нуждаемся в гносеологических соображениях лишь для того, чтобы, имея в виду логические интересы, установить те отношения, в которых находятся друг к другу понятия о физическом и психическом.

Далее мы должны поставить на вид, что принципиального различия по отношению к необходимости гносеологических исследований между психологией, с одной стороны, и естественными науками, с другой стороны, вообще не существует. И в естественных науках мы находим такие области, в которых недостаток в гносеологических понятиях не только вызывает развитие довольно безвредной здесь метафизики материализма, но, равным образом как в психологии, может приводить к совершенно сбивающим с толку и служащим помехой метафизическим утверждениям. Это бывает в особенности в тех случаях, когда дело идет о последних и конечных вопросах, касающихся телесного мира. Так, например, в «энергетике» Оствальда мы встретим мысль о том, что мы ничего не знаем о материальных вещах, но всегда лишь «чувствуем» энергию. Это мнение может