Границы естественнонаучного образования понятий.1896-1902 (стр. 20 )

Kerry В. System einer Theorie der Grenzbegriffe. III. Capitel.

124

ГЕНРИХ РИККЕРТ

можем выхватить какой угодно член и в нем найти уже все, что касается всех членов ряда.

8 конце этого отдела нам приходится еще заняться вопросом, насколько найденное понятие последних вещей, без которого не может обойтись и логически совершенная общая теория телесного мира, может быть подведено под нашу теорию, согласно которой логический идеал естественнонаучного понятия состоит из суждений, которые определяют его, и в то же время благодаря их обязательности (Geltung) придают ему необходимую безусловную общность.

При разрещении этого вопроса прежде всего подлежит обратить внимание на то обстоятельство, что содержание такого понятия, которое не относится к воззрительным вещам, также никогда не может состоять из представлений, причем для такого понятия последних вещей нельзя найти даже замещающих представлений (eine Vorsiellii-ngsmassige Stellverlretung). Прежде всего мы можем судить на основании этого, насколько достижим с помощью таких понятий вещей окончательный идеал совершенного определения понятия. Совершенное определение понятия было невыполнимо, пока из содержания понятия нельзя было устранить воззри тельного замещения, которым

конкретной определенностью и вещественной реальностью, как прежние числа. И я, право, не знаю, что должно было бы удерживать нас от этого образования новых чисел, коль скоро оказывается, что для прогресса наук введение какого-либо нового из этих бесконечных классов чисел при исследованиях стало желательно или даже необходимо».

Впервые на существенное отличие между конечными и сверхконечными множествами Кантор указал в 84-м томе журнала Крелля (1877 г., с. 242). Теория действий с мощностями изложена Г. Кантором в 46-м томе «Mathemati-sche Annalen» (1895). Там же дано и более строгое обоснование вышеизложенных принципов при помощи теории «типов порядка» и «основных рядов». Ср. также статью В. Kerry «Ueber G. Kanior's Maruiigialtigkeitsuntersuchungen» в Vierieljahrschrift fur wiss-Phil., 1885. Кроме того, Г. Кантор поместил в 88, 90 и 91-м томах «Zeilschrift fur Philosophie und Philosophische Kritik», «Miitheilun-gen zur Lehre vom Transfiniten», где он дает разъяснения по поводу различных недоумений и возражений, вызванных его теориями, подчеркивая, что понятие (о совершенно чуждо всякой неопределенности, что в нем нет ничего примененного, ничего потенциального, что оно не aneipov, но uipcopiajievov, как и все другие сверхконечные числа, что оно, подобно всякому конечному числу, например I или 3, образует противоположность неопределенным знакам х, а, Ь, счисления при помощи букв. И протестуя против смещения понятий у Вундта в «Логике» (Bd II S. 126—129), не разобравшегося в основном различии между «•бе с конечным» в переносном смысле = переменным бесконечным = synkate-gorematice infinilum (unsipov) и бесконечным в подлинном смысле * Transfl-niium = закончен но-бесконечным = бесконечно сущим = kategorematicfi infini-tum». По мнению Кантора, «Вундт ошибается, полагая, что Transftniium не имеет никакого физического значения». Кантор протестует и против сближения своих работ с новейшими «математическими умозрениями». (Статьи Кантора изданы Миттаг-Леффлером в «Act* mathematica». II).

ГЛАВА I. ПОЗНАНИЕ ТЕЛЕСНОГО МИРА В ПОНЯТИЯХ 125

всегда должно служить неопределенное значение слова. Представляя же себе содержание понятия последних вещей, мы должны при этом отрицать все, что нам известно о данных в эмпирическом воззрении многообразных вещах. Последние вещи не делимы, не изменны, не возникли, не уничтожаемы и т. д. В применении к телам и, по-видимому, положительный признак простоты оказывается также лишь отрицанием. Таким образом, из содержания понятия последних вещей исключено все, что могло бы влечь за собой неопределенность. Правда, определение сплошь отрицательно, но тем не менее оно вполне однозначно, так как в данном случае, как и во всех пригодных отрицательных понятиях, дело идет о двучленных дизъюнкциях. Все вещи, которые даны нам, многообразны и обнаруживают все, чего не должны иметь последние вещи. Поэтому совершенно исключена возможность того, чтобы понятие последней вещи когда-либо было смешиваемо с понятием другой вещи. Но то, что еще остается от телесного мира в понятии, которое мыслится логически совершенным, сводится к чисто математическим многообразиям, которые не только доступны обозрению, но равным образом и совершенно свободны от неопределенности, так как в них не содержится никакого эмпирического воззрения. Ведь неопределенность получалась у нас лишь как следствие эмпирического воззрения. Стало быть, понятие последних вещей прежде всего завершает нашу теорию в том отношении, что с его помощью может быть достигнута совершенная формальная определенность понятий.

Но еще более важным оказывается нечто иное. Если содержание понятия последних вещей можно представить себе отнюдь не путем наглядного представления чего-либо, а лишь путем отрицания в последней вещи всего того, что мы знаем об эмпирическом воззрении, то это понятие, коль скоро мы в самом деле мыслим его, всецело слагается, равно как и другие логически совершенные понятия естествознания, из одних только суждений. В качестве вещи, о которой эти суждения нечто высказывают, остается лишь нечто такое, что мы тщетно стараемся представить себе и чего нам вовсе не нужно представлять себе, хотя бы мы даже вполне дали себе отчет (vergegen-wartigt hahen) в содержании понятия. Таким образом, мы можем сказать, что и здесь в сущности мы имеем дело с понятием отношения, причем это понятие отношения отличается от других понятий отношений лишь тем, что мы трактуем его так, как будто бы оно было понятием вещи. Нам приходится говорить о вещи, так как мы можем мыслить себе мир не иначе, как состоящим из вещей, но лишь содержание тех суждений, которые мы составляем о вещи и их обязательность, имеет ценность в научном контексте. Конечно, на основании формально-логических точек зрения нельзя решить, каким образом надлежит обосновать обязательность этих суждений. Но ведь дело идет лишь о том, что вообще суждения и их обязательность составляют существенное и в понятии последней вещи.

126

ГЕНРИХ РИККЕРТ

Таким образом, естествознание поступает со своими последними вещами не иначе, как и со всякими вещами: оно разрешает понятия о них в суждения. И притом именно этот, по-видимому, противоречащий нашей теории предельный случай образования понятий наиболее выясняет дело. Раз естествознание дошло до своих последних понятий вещей, оно при их образовании может производить лишь суждения, и в данном случае нельзя даже найти защищающих представлений, оказывающихся налицо в тех случаях, когда дело идет о других понятиях вещей. Вещи, из которых, согласно логически совершенной теории, только и может состоять телесный мир, фигурируют в науке лишь как пустое нечто (ein teeres Etwas). Собственно говоря, имеют значение лишь те отношения, в которые вступают друг к другу эти вещи. Но эти отношения выражаются всегда равным образом при посредстве суждений. Таким образом, оказывается, что, стало быть, и этот предельный случай вполне подходит пол нашу теорию. Содержание всех логически совершенных естественнонаучных понятий состоит из суждений.

Если, таким образом, в противоположность традиционному пониманию, видящему в понятии представление, наукоучение признает подлинной сущностью, по крайней мере, естественнонаучного понятия акты суждения, то, по существу дела, в этом лишь находит свое выражение понимание, свойственное современной науке, в противоположность античному пониманию, на почве которого выросла традиционная логика. Быть может, сказанное выше станет еще яснее благодаря краткому историческому обзору.

Какова была та теория понятий, которую излагал Сократ, мы вряд ли можем установить абсолютно достоверно. Решающее значение для будущего имело то направление, которое дало размышлению о логических вопросах учение Платона об идеях. Аристотель в этом отношении оказывается вполне зависимым от Платона.* Единичная вещь не имеет значения для познания, она, с точки зрения Платона, собственно говоря, вовсе не существует. Истинная действительность для Платона — мир общих в то же время воззрительных форм (Gestaltungen); эти «идеи» суть общие вещи, и эти вещи служат предметом познания.** Понимание этих вещей могло быть более трансцендентным или более имманентным, цель же познавания могла состоять лишь в том, чтобы воспроизводить первообразы в наглядных представлениях. И для Аристотеля предметом познания служит вещь. Соответственно этому, чтобы выполнять свое назначение, понятия должны были быть образованиями, имеющими характер образов (Bil -

• См.: Windelband, Geschichte der alien Philosophic, 2.AufJ. S. 149 {Munchen, 1894). ** Примечание переводчика. В своем замечательном исследовании «Plams Ideenlehre. Eine Einfunrungen den Idealismus» (19031 Наторп обстоятельно доказывает несостоятельность традиционного, восходящего к Аристотелю, понимания «идей» как «общих вещей», в котором он вндит - вечную неспособность догматизма вообще вникнуть в точку зрения критической философии» (S. 366).

ГЛАВА I. ПОЗНАНИЕ ТЕЛЕСНОГО МИРА В ПОНЯТИЯХ 127

dartige Gebilde) воззрений, во всяком случае представлений. Их задача состояла в том, чтобы отображать предмет познания. Поэтому не подлежит сомнению, что Лотце неверно истолковывает в одной из глубокомысленнейших глав своей логики платоновскую идею как то, что имеет силу (gilt) в противоположность тому, что есть.* Как раз эта мысль совершенно не в духе Платона: с точки зрения Платона идеи суть действительно сущее.

Тем более ценным оказывается, напротив того, проводимое Лотце различение между бытием и обязательностью (Gelten) для такого наукоучения, в котором должны найти свое выражение тенденции новейшего естествознания, в том виде, как оно развилось со времен Возрождения. Представления суть суждения, имеют силу. Конечно и естествоиспытатель новейшего времени — платоник в том отношении, что его интерес всегда направлен на общее. Но мы не признаем никаких общих вещей наряду с единичными вещами или в последних. Единичные вещи для нас действительность и притом единственная действительность, о которой идет дело, по крайней мере, для эмпирических наук. Поэтому общее для нас не есть, но оно имеет силу (gilt), т. е., коль скоро мы отдаем себе отчет в наших желаниях, мы имеем в виду не познавать вещи, но совершать те безусловно общеобязательные суждения, в которых мы понимаем то, что мы называем господствующим в природе законами. Вещь для нас представляет собой лишь определенную стадию некоторого закономерного процесса, единичные веши интересуют нас в естествознании лишь постольку, поскольку в них выражается некоторое общее, непреложное отношение. Соответственно этому наши естественнонаучные понятия должны представлять собой нечто иное, нежели античные понятия. Они могут содержать в себе уже не имеющие характер представлений снимки с вещей, но лишь знание законов или, по крайней мере, подготовительные ступени, ведущие к такого рода знанию. Но всякое знание есть суждение. Итак, в свойственном новейшему естествознанию познавательном процессе «понятие» имеет существенное значение лишь в качестве особой формы суждения.