Границы естественнонаучного образования понятий.1896-1902 (стр. 120 )

Прежде всего имеет решающую важность то обстоятельство, что натурализм, в принципе, уже совершенно опровер1нут нашим строем мыслей И для естествоиспытателя то, над чем он работает, существует всегда лишь в мыслях отдельных индивидуумов, или выработавших естественнонаучные понятия, или понявших эти последние Из состо яния, в котором никто не занимался естественнонаучными исследова ниями, мало-помалу, благодаря работе отдельных людей, возникло естественнонаучное исследование мира, и этот однократный ряд стадии развития должен быть представлен таким образом, чтобы он в своей индивидуальности приводился в отношение к культурной ценности естествознания Но эта культурная ценность, которой руководится образование понятий, должна быть признана безусловно сверхиндиви дуальной и всяким натуралистом, и так как развитие естествознания не может быть изолировано, но находится в исторической причинной связи с общим культурным развитием человечества, причем это общее развитие в своем своеобразии даже должно было оказать существенное влияние на своеобразие развития естествознания, то объективное отнесение к ценностям необходимо переносится и на общее развитие человеческой культуры.

Но если натурализм должен признать ту наиболее общую предпосылку, на которой зиждется научное значение исследования однократ ного индивидуального хода развития, ему не остается ничего, кроме

ГЛАВА V ФИЛОСОФИЯ ПРИРОДЫ И ИСТОРИИ 497

того, чтобы снова отвести людям и человеческой деятельности цент.' рольное место в действительности, какою бы мнения он ни держался относительно их пространственного положения во Вселенной, т. е., коль скоро он думает о своей собственной истории, и он должен признать полную научную правомерность антропоморфически исторической точки зрения Вполне бессмысленным представляется в осо бенности то вышеупомянутое и столь излюбленное рассуждение, согласно которому история человечества имела, быть может, научное. значение для античного и средневекового мира, но что будто бы после того, как арена всей истории была перенесена из центра Вселенной в какой то уголок ее, исчезла и объективная ценность всего человеческого для науки Кто же разрушил те прежние мировоззрения, согласно которым Земля как арена всемирной истории оказывалась централь ным пунктом мира9 Ведь это сделало естествознание, и что же оно такое, как не дело людей, живущих на неимеюшей значения пылинке Вселенной Разве в самом деле вследствие небольшого размера Земли всякое человеческое деяние должно быть с научной точки зрения лишено объективного смысла9 Почему же мы приписываем тогда какую-либо объективную ценность человеческому открытию, [ласяще-му, что Земля не есть центр мира9

Мы видим, что при отказе от всякого исторического. штропомор-фтма, как натуралистическая, так и всякая иная философская точка зрения упраздняла бы самое себя В известном смыспе человек никогда не поднимается над самим собой Игак, критически мыслят именно те, которые сознательно мыслят антропоморфически и при этом уважают границы, положенные всякому человеческому мышлению И нельзя последовательно провести даже радикального скептицизма, коль скоро скептик предается размышлениям об истории интеллектуального раз вития и сравнивает скептическое отношение с мышлением иных эпох и людей, чтобы противопоставить его этом> мышлению как более правомерное Все это обнаруживается уже с точки зрения интеллекту-алистическои философии истории, и принципиальное значение этого результата не может быть умаляемо при выяснении наиболее общих принципиальных вопросов

И наконец, мы должны сделать еще один дальнейший шаг. Та наиболее общая предпосылка, на которой основывается исторически научное понимание мира, содержит в себе даже менее сверхэмпирических элементов, чем предпосылки естествознания, и в то же время она должна быть признана более многообъемлющей Тот, кто мыслит исторически, должен лишь допустить, что мир в его временном развитии находится в отношении к каким-либо, быть может, совер шенно неизвестным ему ценностям Напротив того, естествознание должно сделать гораздо более специальное предположение, гласящее, что формулирование безусловно общеобязательных суждении представляет абсолютную ценность и что приближение к осуществлению этой ценности возможно в течение исторического развития Итак, с

'

498 ГЕНРИХ РИККЕРТ

этой точки зрения, а ргюп естествознания представляется специальным случаем исторического a priori, и естественнонаучная точка зрения оказывается подчиненной антропоморфически-исторической точке зрения, т. е. можно, конечно, заниматься историей без сверхэмпирических предпосылок естествознания, но без сверхэмпирической предпосылки истории естествознание теряет свой смысл, так как всякий занимаюшийся естествознанием implicite привел однократное человеческое развитие в отношение к абсолютно обязательной ценности.

Во всяком случае, как мы несомненно желаем человеческого познания вообще, так же несомненно мы должны признать объективное телеологическое образование понятий, представляемое историей человеческого познания, и поэтому приписывать человеческой культуре объективное значение. Ведь с философских точек зрения сама «природа» есть лишь результат человеческой культурной работы. Итак, в принципе наш вопрос об отношении между историей и естествознанием уже разрещен.

Однако, как сказано выше, кажется, будто история интеллекта вправе заявлять более высокое притязание на объективность, чем история прочих культурных процессов, так как мы до сих пор ограничивались при нашей дедукции логическими ценностями, и это предпочтение одной определенной культурной ценности, умаляющее остальные ценности, было бы не только весьма рискованно с общих философских точек зрения, но и не находилось бы в согласии с существующей налицо исторической наукой. Поэтому нам предстоит еще показать, вследствие каких причин в философском исследовании должно было возникнуть кажущееся предпочтение интеллектуалисти-ческого понимания и затем, каким образом при более точном рассмотрении интеллектуальные ценности могут быть координированы с прочими культурными ценностями таким образом, что снова исчезает противоречие между нашим пониманием и фактически существующей налицо исторической наукой.

Единственный критерий, абсолютно непреодолимо убедительный для интеллекта, которым мы располагаем при попытке логической дедукции сверхэмпирических научных предпосылок, заключается в обнаружении того противоречия, которое кроется во всяком отрицании этих предпосылок, и поэтому, коль скоро дело идет о теоретическом обосновании абсолютных ценностей, кажется, что непреодолимо убедительный критерий оказывается налицо лишь для удостоверения логических ценностей, т. е. то, что не может подлежать сомнению, становится для чистого теоретика не только высшим, но и единственным абсолютно ценным благом.

Коль скоро мы выяснили себе это, мы понимаем также, почему столь многие философские системы, пытающиеся не только найти последние принципы бытия, но в то же время и установить смысл жизни, сделали из интеллекта мировой принцип и усматривали в интеллектуальном совершенстве абсолютную ценность. Тот, кто зани -

ГЛАВА V ФИЛОСОФИЯ ПРИРОДЫ И ИСТОРИИ 499

мается наукой, может, правда, сомневаться в обязательности других ценностей, но отнюдь не в ценности науки. Итак, мир науки становится научным миром и притом не только в том смысле, что он принимает научные формы, но и в том смысле, что он получает научное содержание. Не только материализм делает истинной действительностью методические принципы научной обработки телесного мира, клонящиеся к квантифицированию, и, таким образом, порождает атомизм как метафизическое ипостазирование логического аппарата понятий. Для Платона общее понятие равным образом становится воистину сущим, и наиболее общее понятие, под которое все можно подвести, становится совокупностью не только действительного, но и доброго. Для Аристотеля высший идеал научного познавания превращается в понятие Божества и единственной совершенной реальности, так что вещи образуют градацию и становятся тем реальнее, чем более познавательный принцип, т. е. форма, проник, собственно говоря, в действительную материю. Для Спинозы смысл мира есть amor intellectuals dei, в свою очередь совпадающий с высшим идеалом познания — cognitio inluiiiva, и поэтому человек не может сделать ничего лучшего, как погрузиться в чистое созерцание Бога, мыслимо обширнейшего общего понятия. Даже для Канта чисто проблематическое построение, соответствующее высшему интеллектуальному совершенству или intel-lectus archetypus, noumenon, становится вещью в себе, и всякое человеческое стремление является и у него — по крайней мере местами — несовершенным, так как оно не способно постигнуть смысл жизни путем познания упомянутого чисто проблематического нечто.

Словом, мы видим, что очень многие философы отводят интеллектуальным ценностям высшее место по сравнению со всеми ценностями, как будто это разумелось само собою, и вследствие этого должны возникнуть величайшие трудности, раз в философских системах имеется в виду надлежащим образом отнестись равным образом и к другим сторонам человека. Религиозная, этическая или эстетическая жизнь или принижается, или же настолько интеллектуализируе^ся, что ей угрожает опасность утратить своеобразное значение. Тогда между практиком и теоретиком возникает конфликт, и философия по большей части склонна разрешать его в пользу теоретика.

Составляет ли обособление интеллектуальной стороны человека от других проявлений его деятельности и предпочтение ее вследствие ее логической прозрачности необходимую особенность философии, или же существует способ отдать в широком мировоззрении должное и не интеллектуальным сторонам человека, и координировать их ценность с интеллектуальными ценностями или, быть может, даже отвести им высшее место по сравнению с этими последними?

Ныне стал лозунгом пытающийся сделать это «волюнтаризм», т. е. ставится на вид, насколько в практической жизни решающее значение всегда имеет воля, и предполагается, что за ней нельзя поэтому

500 ГЕНРИХ РИККЕРТ

отрицать и права оказывать влияние на наши убеждения относительно мирового целого и смысла жизни Однако если при этом дело должно идти о наших научных убеждениях, этого рода «преодоление» интеллектуализма представляется весьма рискованным, так как им в при нципе открывается свободный доступ всяким желаниям и всякому произволу, и это должно вызвать противоречие со стороны человека науки Научно обоснованное мировоззрение может возникнуть лишь благодаря логическому мышлению чисто теоретическим путем, и поэтому, пока теоретическое мышление понимается таким образом, что между ним и хотением, и чувствованием усматривается принципиальная противоположность, логические ценности всегда заявляют притязание и на примат по сравнению с другими ценностями Но тогда непременно продолжает существовать антагонизм между практической и теоретической сторонами человека С одной стороны, человек теории будет отвергать все притязания воли и чувствования как неправомерные, и, с другой стороны, не только люди воли и чувства будут относиться к притязаниям науки как к насилию, но и науки, в которых решающую роль играют не интеллектуальные ценности, по-видимому, должны утрачивать свой чисто теоретический, а вследствие этого, конечно, и свой чисто научный характер Итак, путем провозглашения примата воли на основании ее количественного превосходства в жизни т е пытаясь отвести воле первое место не с помощью логических оснований, но при посредстве волевого акта, противоречащего логическому мышлению, мы не подвинемся вперед