Границы естественнонаучного образования понятий.1896-1902 (стр. 7 )

Наивозможно более резкое обнаружение этой противоположности между природой и историей составляет существеннейшую задачу третьей главы. Это приводит нас к подлинному центральному пункту нашего исследования. Обнаружится, что здесь действительно имеется логическая противоположность, которая прежде всего нисколько не касается предметной (sachlichen) противоположности природы и духа. Мы намерены доказать, что вообще то различие между науками естественными и науками историческими, которое коренится в самом общем логическом понятии их, состоит вовсе не в том, что они имеют дело с иными объектами, чем другие. Напротив того, один и тот же процесс может служить предметом научного исследования, пользующегося обоими методами. Для того чтобы это воочию обнаружилось, мы пытаемся, по мере возможности, сперва уяснить себе сущность исторического исследования на таких случаях, в которых мы мыслим себе объектами этого исследования телесные вещи и процессы. Оказывается, что с формально-логических точек зрения вся данная действительность могла бы стать объектом как естественнонаучного, так и исторического изложения.

Конечно, в действительной разработке наук дело принимает значительно иной оборот. Существуют такие области, которые должны быть трактуемы исключительно естественнонаучно; такие области, трактование которых должно быть исключительно историческим и, наконец, такие области, которые допускают трактование их как наукой естественной, так и исторической. Изложение оснований для этого должно сделать вполне ясным различие между науками естественными и науками историческими. Затем нас главным образом занимает выяснение того, какие области не только допускают возможность исторического трактования, но и необходимо требуют такового, и благодаря этому мы доходим, наконец, до исторических наук в более тесном смысле, которые обыкновенно называются науками о духе. На долю четвертой главы выпадает задача, состоящая в том, чтобы развить их логические основные понятия и предпосылки.

Как уже было упомянуто, при выяснении этих логических особенностей мы в конце концов приходим к утверждению необходимости трансцендентных допущений. Весь вопрос в том, может ли история быть признана наукой в том смысле, в каком таковой является естествознание. Вследствие этого мы будем вынуждены поставить нашу

ВВЕДЕНИЕ

77

работу в связь по крайней мере с этой проблемой, и это приведет нас к обсуждению вопросов философии истории в более тесном смысле слова. Обсуждение этих вопросов предполагает предшествующие выводы, касающиеся сущности естественнонаучного и исторического труда, и в то же время является попыткой подкрепить их некоторыми положениями общего наукоучения. Разрещению этой задачи посвящена пятая и последняя глава. В то же время в ней придется сделать попытку устранить возражения и недоумения, которые, быть может, в иных случаях возникнут по поводу предшествующего изложения и которые могут быть опровергнуты и рассеяны лишь в установленной тогда систематической связи.

78

ГЛАВА I

ПОЗНАНИЕ ТЕЛЕСНОГО МИРА В ПОНЯТИЯХ

Наиболее глубоким было бы понимание того, что все фактическое уже есть теория.

Гёте

Мы знаем, что наша задача состоит прежде всего в том, чтобы установить сущность естественнонаучного образования понятий. Мы приняли далее рещение на' первых порах изучать это образование понятий лишь постольку, поскольку оно имеет значение для познания телесного мира. Путь к разрещению этой задачи оказывается преднамеченным. Так как мы занимаемся отнюдь не психологическим, а логическим исследованием, то мы рассматриваем естественнонаучное понятие, как и всякое логическое образование, как средство для достижения некоторой научной цели, а из этого вытекает, что его сущности надлежит искать в свойственной ему функции, которую оно выполняет для достижения той цели, которую имеет в виду естественнонаучный труд. Итак, заранее ясно, что в этой связи мы никогда не можем употреблять слова «понятие» для обозначения представлений, значение которых сводится к. тому, что они имеются налицо как факты в нашей душевной жизни, но лишь для обозначения таких образований, благодаря которым что-либо сделано для целей научного познания. Ведь логика, имеющая в виду быть наукоучением, вправе употреблять Л01ические термины лишь для имеющих важное значение в научном отношении образований. Итак, первый из ставимых нами вопросов должен гласить: в чем состоит задача естественнонаучного понятия и каким путем последнее разрешает ее?

Многообразие телесного мира и упрощение его благодаря общему значению слов

Чтобы найти ответ на этот вопрос, мы исходим из такого мнения, с которым свыкся каждый. Человек имеет пред собой телесную действительность, на которую направлено его познание. В данном

ГЛАВА I. ПОЗНАНИЕ ТЕЛЕСНОГО МИРА В ПОНЯТИЯХ 79

случае нас не занимает вопрос о том, образует ли эта действительность во всех отношениях независимое от познающего субъекта бытие, которое представляется «в сознании» или вполне, или отчасти так же, как оно существует независимо от последнего, или же этот мир есть лишь «явление»; человеческий способ рассмотрения (Auffassungsweise) иного, совершенно неизвестного нам реального мира вещей в себе, или же, наконец, оказывается ли непосредственно данная нам действительность единственной, которую мы имеем право допускать, и не может ли поэтому ей соответствовать «скрывающееся за нею» бытие. Для нас достаточно того факта, что всякий знает телесный мнр как одну простирающуюся в пространстве и времени действительность, которой свойственны воззрительные формы (von anschaulichen Gestaltungen), и что науке о телах, поскольку она есть эмпирическая наука, ведома, в качестве объекта ее исследований, во всяком случае только эта одна действительность. Итак, в связи с этой постановкой вопроса находится то обстоятельство, что совершенно безразлично, называть ли этот мир опытным, заранее находимым, данным миром или же содержанием сознания.

Но мы должны, конечно, припомнить одну, лежащую в ином направлении, особенность этого телесного, данного опыту или сознанию мира, которая находится в связи с тем обстоятельством, что дело идет о мире воззрительном (eine anschauliche), существующем в пространстве и времени. Эта особенность легче всего станет ясной для нас, коль скоро мы сделаем попытку познать воззрительную телесную действительность, воспроизведя ее как раз в таком виде, как она есть в наших представлениях, и затем выражая в суждениях все то, что мы представляем. Ведь нам приходится при этом наталкиваться на затруднена, которые скоро оказываются непреодолимыми препятствиями для такого рода познания мира, причем в этих затруднениях наилучшим образом сказывается та особенность телесного мира, которую мы имеем в виду.

Одно из этих затруднений известно всякому, Телесный мир не имеет достижимого для нас начала во времени и достижимого для нас предела в пространстве. Он представляется нам в виде необозримого многообразия отдельных форм и процессов. И, если мы обозначим выражением «бесконечный», — которым во всяком случае надлежит пользоваться осмотрительно, — то, с чем необходимо соединяется суждение, что мы никогда не в состоянии ею исчерпать, нам придется охарактеризовать это воззрительное многообразие телесного мира прямо-таки как бесконечное. И если бы даже мы были склонны мыслить себе количество материи, из которого состоит мир, конечным, так что в этом отношении можно было бы говорить лишь о временной необозримости, а не о бесконечности, то все-таки и допущение конечного количества материи в бесконечном пространстве и бесконечном времени заставляет нас предположить и действительность

80

ГЕНРИХ РИККЕРТ

бесконечного числа комбинаций, а вместе с тем и бесконечного числа различных воззрительных единичных форм?

Ясно, что вытекает отсюда для познания телесного мирового целого. Познать мир, представляя себе порознь все единичные формы, в том виде, как они существуют, — задача, принципиально неразрешимая для конечного человеческого духа. Всякая попытка в этом направлении была бы прямо-таки бессмысленна, ибо, каким значительным мы ни предположили бы число единичных форм, воспроизведение которых в наших представлениях могло бы удасться нам, все-таки им противостояло бы еще принципиально необозримое, стало быть, бесконечное многообразие неизвестных вещей и процессов, и при этих предположениях никогда нельзя было бы говорить о прогрессе в познании мира. Стало быть, тот, кто под познанием мира разумеет действительное отображение (Abbild) мира, заранее должен отказаться от науки, которая хотя бы только приближалась к познанию мирового целого.

Однако и отказ этого рода, и ограничение познания частью мира лишь немного помогли бы удовлетворению потребности в отображении мира путем познания. И здесь мы наталкиваемся на второе затруднение, которое оказывается не менее важным, чем то, о котором только что шла речь, хотя оно и в гораздо меньшей степени обращало на себя внимание. Ведь всякое отдельное воззрение (Anschauung), которое мы выхватываем из бесконечного множества, представляет нам, каким бы простым мы его ни выбрали, все-таки еще некоторое многообразие и, коль скоро мы приступим к более обстоятельному исследованию, мы увидим, что это многообразие становится тем более значительным, чем более мы будем в него углубляться. При этом мы имеем в виду не только многообразие, присущее всякой единичной вещи благодаря тому, что она находится в необозримом множестве отношений с другими вещами. Даже если мы и отрешим какое-нибудь единичное воззрение от всех его отношений и будем рассматривать его совершенно изолированно, мы скоро должны будем прийти к тому убеждению, что и в малейшей части действительности, которую мы только в состоянии представить себе, implicite опять-таки заключается многообразие, которое нельзя исчерпать и которое, стало быть, в этом смысле бесконечно. Если, например, при рассмотрении какого-либо предмета мы обращаем внимание лишь на то, что в нем видимо для нас, на поверхность, представляемую им нашему взору, то во всяком оптическом впечатлении мы имеем пред собой многообразие принципиально необозримое и притом в двояком отношении, как в количественном, так и в качественном. Ведь мы можем разложить всякую

* Относительно этого см.: Riehl. Kriiicismus. П. 2. 5. 281—317, где убедительно докатано, чти из допущения конечности массы в связи с временной бесконечностью мира нельзя делать вывод, что должны повторяться те же самые мировые имения. Впрочем, то. как решается этот вопрос, не существенно для хода наших мыслей, (См. ниже).