Границы естественнонаучного образования понятий.1896-1902 (стр. 106 )

ГЛАВА V ФИЛОСОФИЯ ПРИРОДЫ И ИСТОРИИ 445

прежде чем приступить к формулировке общей схемы развития, и что, стало быть, вся история уже написана?

Лишь там, где принимается во внимание большое число отдельных случаев, можно пользоваться эмпирическим законом, найденным для некоторой части их, как руководящей точкой зрения при исследовании еще неизвестно» части. Напротив того, при трактовании немногих сравнимых друг с другом культурных народов приходится ограничиваться недостоверными предположениями. Тогда благодаря этим последним легко может случиться, что историк приступает к исследованию своего предмета с необоснованными, предвзятыми суждениями, и, следовательно, они отнюдь не будут пригодны для того, чтобы придать историческим изложениям желательную объективность. Конечно, формулируя законы вроде, например, того, что в развитии каждого народа друг за другом следуют древнейшие времена, древний период, ранние и поздние средние века, новое и новейшее время, можно утверждать, что такой «закон» имеет силу и всюду применять эту формулу; но в ней, конечно, нельзя будет усматривать важное научное уразумение, так как она ведь не выражает ничего иного, кроме того, что более раннее обыкновенно предшествует более позднему.

Однако мы еще не можем остановиться на этом, так как логически не невозможно формулировать общий закон культурного развития и затем попытаться определить, к каким результатам приводит его применение. Итак, предположим, что найаен такой закон развития, относительно которого можно было бы утверждать, что он имеет силу в применении к культурному развитию всех народов; спрашивается: заменило ли бы это действительно и те культурные ценности, которыми руководствуется историческое образование понятий? Так как общий закон никогда не может дать более рамки, в пределах которой имеет место историческое изложение особливых индивидуальных процессов развития, и, стало быть, эта рамка должна быть заполняема тем, что свойственно особливым процессам исторического развития и лишь им, то закон развития мог бы заменить в истории руководящие точки зрения отнесения к ценностям лишь в том случае, если бы он мог служить принципом выбора и при трактовании чисто индивидуального и исторического материала.

Но мы видели, что сущность закономерного, равно как и вообще сущность естественнонаучного общего состоит именно в том, что для него безразличны особенности объектов, которые обнимаются им как экземпляры, и поэтому совершенно непонятно, каким образом общий закон развития должен был бы служить для отличения существенного от несущественного в том индивидуальном фактическом материале, благодаря которому история не ограничивается общим всем процессам развития народов. Итак, ни в коем случае не законы, но всегда лишь ценности должны применяться в качестве руководящего принципа трактования какого-либо однократного ряда стадий развития, так как лишь по отношению к ним индивидуальное может становиться существенным.

446 ГЕНРИХ РИККЕРТ

Однако скажут, что это не может быть верно, так как фактически существуют исторические изложения, в которых производилась попытка взять за руководящую точку зрения закон развития, и хотя бы даже их содержание, быть может, оказывалось ошибочным, не выясняется ли ими, по крайней мере с формальной стороны, та логическая структура, которую намереваются дать историческому изложению, и не служат ли они поэтому уже благодаря самому их существованию отрицательным аргументом против нашего утверждения Легко показать, что и это неверно, так как, если где-либо кажется, будто общий закон развития действительно служит принципом выбора исторически существенного при изложении какого-нибудь однократного индивидуального развития, то содержание мнимого естественного закона всегда рассматривается как то, что должно быть осуществлено благодаря развитию, и тогда, конечно, могут быть применяемы все принципы исторически-телеологического образования понятий, с которыми мы ознакомились. Однако именно тогда «закон» оказывается отнюдь не законом природы, а формулой для принципа ценности. Итак, такой метод недопустим с чисто естественнонаучной точки зрения, избегающей всякого отнесения к ценности.

Хорошо будет детальнее выяснить это на одном примере. Мы могли прежде охарактеризовать социальную динамику Конта как тип натуралистической философии истории, поскольку в ней прямо имелось в виду обратить историю в естественную науку, долженствующую открыть естественные законы человеческого развития. Однако мы сможем показать, что Конт лишь намеревался формулировать в своем «законе» о трех стадиях естественный закон, фактически же в этом «законе» нашло свое типическое выражение лишь неясное колебание между естественным законом, выражающим то, что непременно наступит, и принципом прогресса, выражаюшим то, что долженствует наступить, и что лишь благодаря этой неясности мота возникнуть иллюзия, будто бы здесь действительно дана естественнонаучная философия истории. Ведь при посредстве последней или признаваемых им грех стадий развития Конт просто положил в основу всего культурного развития человечества, как подлинный смысл всего этого развития, ту ценность, которую имела для него в качестве средства для осуществления социально-реформаторских планов «положительная» наука в рамкак его мировоззрения, над которым господствовали идеалы политехнической школы, и затем, присоединив обе другие стадии, установил общую формулу для постепенного осуществления этой культурной ценности Итак, если бы «закон» Конта и был верен, то базою, которую он старается дать истории, служило бы не понятие природы, а культурное понятие естествознания, т. е у Конта руководящую роль при расчленении исторических периодов и при выборе существенного играет положительная наука лишь как культурная ценность

Итак, мы видим, что именно потому, что это историческое трактование произведено сообразно «позитивистическим» принципам, оно

ГЛАВА V ФИЛОСОФИЯ ПРИРОДЫ И ИСТОРИИ 447

формально отнюдь не отличается от того, в чем состоит логический характер всех исторических трактований. Оно прослеживает однократный индивидуальный ход развития культурного человечества, выражает его в понятиях, индивидуальное содержание которых по отношению к культурной ценности положительной науки сочетается в телеологическое единство, и в то же время оно ожидает признания этой культурной ценности от всех людей

Конечно, это Контовское понимание истории неисторично постольку, поскольку оно пользуется своими точками зрения отнесения к ценности и для прямой оценки процессов, и поэтому неспособно к «объективному» изложению культурного развития Но это, конечно, не вносит никакого изменения в противоположность этого понимания естественнонаучному пониманию В особенности же и Конту связь между различными стадиями истории представляется телеологической, причем вторая стадия прямо дедуцируется им как телелогически необходимый переход от первой стадии к последней. Итак, в этом отношении позитивистическая схема развития вполне подходит под ту же самую логическую категорию, под которую подходят сделанные представителями идеалистической философии истории, например Фихте или Гегелем, попытки определить весь смысл истории человечества посредством единой формулы И эту однородность можно проследить даже на частностях Так Конт, равным образом как Фихте, — немножко лишь в других словах — изображает прогрессивный ход развития человечества от разумного инстинкта к разумной науке и, наконец, к разумному искусству и, по мнению Конта, также существует промежуточная стадия, обращающаяся в эпоху совершенной греховности.

Конечно, при этом нельзя упускать из виду значительных различий в содержании телеологических формул развития, но все же подлежит большому сомнению, вытекает ли из отличия позитивизма в этом отношении, например, от такой философии истории, которую создал Гегель, преимущество первого перед последнею Не говоря уже о том, что Конту оставалась совершенно неясной логическая сущность его «социологии» и что он полагал, что он держится естественнонаучного метода, ему вследствие бедности и скудности его схемы далеко до построении немецкого философа, относящихся к философии истории. Как для Гегеля, так и для него планом и смыслом истории оказывается в сущности его собственная философия, но между тем как Гегель сумел охватить ею почти все богатство культурной жизни, Контовские интеллектуализм и позитивистический идеал знания настолько суживают объем культурной жизни, что чем последовательнее выходили попытки писать историю с этой точки зрения, тем большие односторонности и натяжки должны были возникать. Следует лишь подумать о влиянии, оказанном на историческую науку с одной стороны Гегелем, с другой стороны Контом, и не может быть сомнения, по крайней мере, относительно значения успеха этих двух мыслителей

448 ГЕНРИХ РИККЕРТ

Немецкая историческая наука обязана Гегелю столь многим, что этого здесь нельзя даже и наметить в нескольких словах А когда в известной речи Дю-Буа-Реймона, в которой падение римлян объясняется тем, что они не открыли пороха, и для самого беглого взгляда обнаруживается бессмысленность попытки рассматривать развитие естествознания и техники как подлинный смысл культурного развития человечества, то эта попытка представляет собой лишь последовательное дальнейшее развитие Контовского позитивизма

Однако нам нет надобности далее прослеживать этого Это вещь второстепенная по сравнению с главным вопросом Дело шло лишь о том, чтобы показать, что социология Конта заявляет, правда, что она придерживается естественнонаучного метода и устанавливает исторические законы, но фактически принимает без проверки все те предпосылки, из-за которых научность и объективность истории, придерживающейся телеологической точки зрения, оспаривается представителями естествознания То, что оказывается справедливым относительно Конта, легко можно было бы затем констатировать равным образом и относительно других представителей социологии как философии истории все их так называемые законы содержат в себе, более или менее явственно, формулы для повышения ценности, и лишь благодаря этому затем становится возможным изображение исторических рядов стадий развития *

Типическим примером тех логических неясностей, которые непременно должны быть присущи всякой философии истории будто бы придерживающейся естественнона умного метода служит также учение Лампрехта об эпохах культуры В теории он отвергает всякую телеологию и при этом на практике применяет телеочогическую точку зрения не только в том смысле, что он, как всякий историк относит однократные исторические ряды стадий развитии к допускающим историческое констатирование культурным цен ностям но оно идет далеко за пределы необходимой и правомерной исторической телеологии Ведь, следуя знаменитым образцам, он старается резюмировать те культурные ценности которыми руководствуется его изложение в единой формуле, которую он характеризует как «принцип прогрессирующей психической интенсивности» и под которую он не только по образцу спекулятивной философии насильственно подводит все историческое прошлое но при помощи которой он берется и предсказывать будущее так как ему в точности ведомо, что «историческое должно (!) развиваться при постоянном повышении психической интенсивности» Итак, его формула имеет как раз ту же самую логическую структуру, как и Контовский закон трех стадий но тогда как мы легко понимаем каким образом Конт дошел до такого идеологического насилования исторических фактов нам все же трудно понять, что историк нашего времени еще может верить что историческая жизнь повсюду должна приводить от гипотетической эпохи анимизма через конвенционализм, типтм. символизм индивидуализм и субъективизм к еще неведомым эпохам «все повышающейся интенсивности социально-психической жизни» Следовало бы полагать, что этого роза спекуляция старающаяся уловить «смысл» всей истории в единой формуле, научно давно отвергнута, и поэтому когда Лампрехт, выражаясь несколько сильно обвиняет меня, который всего лишь старался отдать себе отчет в том. что служит логической предпосылкой всякого научного итложения в «фантасмагории», «грубых логических ошибкак и смещении понятии» «идеологическом интересе» резком противоречии с «действительным научным мышлением» и даже испытывать ошушение. что он «переносится на полтора века назад», мне при этом вспоминается прекрасный стих Ювенала quis lulent Gracchus de seditione queienles

ГЛАВА V ФИЛОСОФИЯ ПРИРОДЫ И ИСТОРИИ 449