Границы естественнонаучного образования понятий.1896-1902 (стр. 84 )

Можно ли логически формулировать принцип выбора и для второстепенных исторических индивидуумов? Что касается составных частей, служащих лишь для заполнения каузальных пробелов между телеологически существенными стадиями некоторого развития, то мы уже коснулись аналогичной проблемы, когда мы указали на то, что история, как наука, имеющая дело с действительностью, всегда будет стараться идти далее того, что можно назвать историческим образованием понятий в строгом смысле слова и достигнуть наглядного изображения своих объектов. Если тогда дело шло о том, чтобы облечь телеологически необходимые элементы понятий воззрительным материалом, благодаря которому исторические понятия становятся историческими образами, и для нас становится возможным переживать их задним числом в их действительности, то занимающие нас теперь второстепенные исторические факты служат не только для наглядности какою-либо изображения, но в то же время должны и делать нам понятным непрерывное причинное становление и, если возможно, позволять переживать его задним числом. Итак, в сущности здесь должна удовлетворяться та же самая потребность науки, имеющей дело с действительностью, и существует лишь то различие, что теперь дело идет не об изображении мыслимых готовых объектов, но о процессах. Поэтому относительно принципа выбора этого второстепенно исторического материала мы опять-таки будем в состоянии сказать лишь то, что историк включит в свое изложение всякий факт, который служит для достижения вышеуказанной цели. Нельзя, однако, формулировать особые логические правила для этой части исторического изложения, так как здесь история опять-таки прибегает к помощи репродуктивной фантазии. Но благодаря этому не возникает и никаких принципиально новых проблем.

Более значительные трудности, по-видимому, представляют для логики те второстепенные исторические составные части, которые мы

ГЛАВА IV. ИСТОРИЧЕСКОЕ ОБРАЗОВАНИЕ ПОНЯТИЙ 365

можем также охарактеризовать как предварительную и побочную его историю (als deren Vor-und Nebengeschichte).

Если бы в данном случае взаправду имелось в виду руководиться мыслью о том, что для всякого исторического факта должны излагаться все те причины, от которых зависит его индивидуальность, то эта задача опять поставила бы нас лицом к лицу пред всем необозримым многообразием вселенной, так как мы, как сказал Фихте, «не можем передвинуть какой-либо песчинки, не изменяя благодаря этому несколько всех частей неизмеримого целого».

Само собою разумеется, что исследование причин в этом смысле невозможно, и несмотря на это, в этой стороне понятия исторической причинности кроются проблемы, которые опять-таки скрываются от взора лишь благодаря тому обстоятельству, которое, как мы видели, может способствовать тому, что в некоторых областях исторической науки, по-видимому, вообще не оказывается необходимым особый принцип упрощения. Скажут, быть может, что изложение, ставящее себе мыслимо наиболее обширные задачи, фактически старается как можно далее проследить причинные ряды и прекращается лишь там, где иссякает материал, представляемый источниками. Однако неправильность этого взгляда вытекает из одного весьма простого соображения. Мы знаем, например, что не существовало бы ничего из того, чем занимается история, если бы, например, индивидуум Земля не освещался и не нагревался индивидуумом Солнце совершенно определенным и индивидуальным образом, и, однако, историку не представляется никакого повода трактовать об этом факторе, причинно обусловливающем все исторические события. Почему он не делает этого? И для этого должны существовать основания, и, следовательно, мы должны поставить вопрос о том, в чем они состоят.

Конечно, то, как далеко история прослеживает второстепенно исторические причинные ряды, в значительной степени, как и везде, где изложение не ограничивается телеологически необходимым, предоставлено вкусу и произволу историка. В большинстве случаев будут искать причины, непосредственно связанные с первостепенно историческим, так что, например, родители какого-нибудь исторически существенного человека почти всегда становятся второстепенно историческими индивидуумами. В общем предварительная история представляет тем менее интереса, чем далее она отстоит от развития, телеологически существенного благодаря его содержанию, и побочная история равным образом кажется тем менее важной, чем более возрастает чисто второстепенно исторических посредствующих причин.

Конечно, благодаря этому мы немного выигрываем в логическом отношении. Но мы вправе сказать то, что необходимо лишь вообще положить какой-либо предел историческому интересу к прослеживанию причинных рядов, чтобы благодаря этому отвергнуть ту мысль, будто понятие исторической причинности когда-либо может снова привести к необозримому многообразию мира, и для этого нам следует

366 ГЕНРИХ РИККЕРТ

лишь подумать о том, что всякое историческое изложение заключает в себе ряд существенных изменений. Поэтому абсолютно неисторическими, т. е. такими, которых никоим образом нельзя причислить хотя бы даже лишь к предварительной или побочной истории, должны быть те причины, которые оказывают одинаково значительные действия на все стадии первостепенно исторического развития, ибо в таком случае они должны быть и рассматриваемы историей как постоянные и вследствие этого теряют всякое значение для изложения существенных изменений.

Возвращаясь к вышеупомянутому примеру, надлежит рассматривать индивидуальное положение индивидуума Земля относительно индивидуума Солнце и вытекающий отсюда род нагревания и освещения как фактор, оказывающийся постоянным в течение всего хода истории человечества, т. е. он становится существенным как причина одинаковым образом для всякого события, объемлемого рядом стадий развития, и поэтому исторической науке никогда не приходится упоминать о нем. Оказываемые им действия становятся имеющими значение для всех исторических процессов лишь постольку, поскольку эти последние суть экземпляры родового понятия, обнимающего собою все стадии, и, так как они исторически не принимаются во внимание как таковые, и относящиеся к ним причины, поскольку они суть экземпляры рода, не могут быть даже второстепенно исторически существенными.

Само собою разумеется, что и это постоянство причин относительно, т. е. оказывается налицо лишь по отношению к тому промежутку времени, в пределах которого заключаются исторические ряды стадии развития. Но так как определение этого промежутка времени, как все определения, относящиеся к содержанию, зависит от тех точек зрения отнесения к ценности, которыми руководится выбор исторически существенного, и эта относительность не может приводить к беспредельному, то и мы не нуждаемся в большем для формального отграничения материала. Так, например, пока история трактует о людях, для нее становится абсолютно несущественным все то, чем определяется общая природа людей, и к этому следует причислить положение Земли относительно Солнца. Итак, и здесь исторический интерес прекращается в том пункте, где начинается естественнонаучный интерес.

VI

Естественнонаучные элементы в исторических науках

Все предшествующее изложение имело целью как можно более отчетливо выяснить отличие исторического образования понятий от естественнонаучного образования понятий. Поэтому мы нарочно обращали внимание только на то, что мы называем абсолютно историчес -

ГЛАВА IV. ИСТОРИЧЕСКОЕ ОБРАЗОВАНИЕ ПОНЯТИЙ 367

ким, и вследствие этого мы должны были в известном отношении преувеличить логическую противоположность между естествознанием и историей, т. е. мы пришли к установлению логического идеала, к осуществлению которого, отчасти, не может даже и стремиться историческая наука.

Ведь уже устанавливая противоположность между естествознанием и наукой, имеющей дело с действительностью, мы видели, что различные отрасли естествознания образуют более или менее общие понятия и что поэтому в них оказываются составные части, согласно нашей терминологии более или менее исторические, так что понятие природы становится относительным. Но так как логические понятия природы и истории взаимно обусловливают друг друга, отсюда вытекало, что равным образом как в естествознании встречаются исторические составные части, и в истории встречаются естественнонаучные элементы, а следовательно, и понятие об историческом должно стать относительным. Пока понятие исторического изложения оставалось для нас чисто проблематическим, мы могли лишь указать на это следствие, не определяя точнее, что надлежит разуметь под относительно историческим понятием. Теперь, когда мы знаем принцип исторического образования понятий в наиболее общей его форме, мы должны расширить его таким образом, чтобы он был применим к относительно историческому. Лишь тогда станет возможно понять логическую структуру действительно оказывающейся налицо исторической науки.

Естественнонаучными в наиболее широком смысле слова мы называем те понятия, для образования которых имеет значение лишь то, что оказывается у всех индивидуумов определенной группы и которые, соответственно этому, имеют общее содержание таким образом, что оно обнимает общее некоторому множеству объектов. Если мы станем теперь рассматривать какое-либо историческое изложение в отношении того, оказываются ли в нем налицо такие понятия, то прежде всего нам бросаются в глаза общие элементы исторических понятий Однако теперь мы столь же мало имеем дело с ними, как и с другими общими понятиями, служащими в истории лишь средствами и обходными путями. Итак, лишь понятия, составляющие цель исторического изложения и, не смотря на это, имеющие лишь общее содержание, могут быть признаны относительно историческими понятиями. Однако и при этом мы должны сделать еще одну оговорку. Ведь то обстоятельство, что какое-нибудь историческое изложение обозначает свои предмет каким-либо общим именем и, следовательно, не относится прямо к какому-либо единичному индивидууму, не во всех случаях обусловливает уже наличность общего понятия в естественнонаучном смысле: но существует еще особый род исторических понятий, которые, хотя они и кажутся общими, не должны, однако, быть смешиваемы с относительно историческими понятиями.

Мы уже коснулись их раз, когда мы указали на то, что такие слова, как «греческое» или «немецкое», представляют собой в истории не