Границы естественнонаучного образования понятий.1896-1902 (стр. 113 )

Если для того, чтобы разрешить этот вопрос, мы попытаемся представить себе облик такой науки, то прежде всего ясно, что она не вправе усматривать сущность мира в остающейся вечно одинаковой с самой собой реальности, как это делает почти всякая метафизика, ибо тогда она прямо-таки уничтожает всякий объективный смысл истории Это постиг уже Шопенгауэр, и поэтому со своей точки зрения он был прав, отрицая за историей всякое значение Напротив того, для того, чтобы надлежащим образом отнестись к однократному развитию, метафизика должна быть эволкщионистической, т е она должна вкладывать в метафизическую сущность мира понятия становления и изменения Далее, она не в праве мыслить себе эту развивающуюся сущность безразличной к ценности или не-ценности, так как иначе из нее нельзя было бы получить никаких руководящих принципов для исторического образования понятии Наконец — и этот пункт имеет решающее значение — она должна мыслить себе как метафизический мир, так и его отношение к эмпирической действительности совершенно рационально, т е знать закон, согласно которому развивается и проявляется метафизическая сущность, ибо лишь тогда возможно было бы установить однозначное отношение между миром опыта и метафизической реальностью

Если мы теперь мысленно представим себе, что эти усчовия выполнены и поставим вопрос о том, что дала бы такая метафизика для научной деятельности историка, то нетрудно ответить на этот вопрос Для общеобязательного отличения существенного от несущественного в необозримом мире опыта нам нужен принцип выбора, по отношению к которому содержание исторических понятий сочетается в некоторое единство, между тем как все остальное остается в стороне как несущественное Но разве понятие о метафизической сущности мира когда-либо может служить принципом выбора при трактовании той действительности, которая представляет собой проявление упомянутой метафизической сущности и отношение которой к этой метафизической сущности мы поняли и сделали рациональным'' Не уничтожает ли, напротив того, этой возможности именно рациональное познание в понятиях этого отношения? Коль скоро мы знали бы, по какому закону сущность развивается и проявляется в течение развития, вся эмпирическая действительность должна была бы быть для нас одинаково необходимой для осуществления сущности, и благодаря этому мы тотчас потеряли бы возможность отличать существенных ин-дивидуумов от несущественных индивидуумов, стало быть строить исторические поняти

Яснее всего это обнаруживается опять-таки в Гегелевской метафи зике, которая ведь все-таки из всех метафизических систем кажется наиболее совместимой с историческим пониманием, и необходимо, чтобы, подчеркнув прежде ее значение для истории, мы бросили теперь взгляд на ее оборотную сторону, в которой обнаруживается совершенно неисторичный характер

Она должна была прийти к положению, гласящему что разумно, то действительно, и что действительно, то разумно, т е она должна была допустить, что всякая действительность одинаково необходима по отношению к постепенному развитию духа и поэтому имеет одно и то же значение Но, коль скоро это утверждается, не существует уже никакой истории, так как тогда все в мире становится одинаково историческим или неисторическим и все индивидуальное теряет свое своеобразное значение Оно становится экземпляром некоторого родового понятия, выражающего общую сущность известной ступени в закономерном развитии мирового духа Итак, идеалистически-метафизическое понятие прогресса настолько же неисторично, как и натуралистическое понятие прогресса, которое пытались получить из принципа естественного приспособления путем отбора Мы уже обстоятельно показали, что законы прогресса настолько же уничтожают историческую индивидуальность, как и естественные законы, и поэтому нам нет надобности подробнее останавливаться на этом Достаточно указать на то, что метафизическое понятие не может дать именно того, в чем нуждается история принципа выбора

Итак, мы можем сказать метафизический идеализм, пола1ающий. что им познан закон развития мира, делает течение истории настолько же бессмысленным и излишним, как и метафизический натурализм, признающий абсолютную действительность вечным кругообращением То значение, которое имеет для истории Гегель, он получил не вследствие своей метафизики, а вопреки ей Свобода была для него абсолютной ценностью, и он прослеживал ее развитие в историческом процессе, но, конечно, ему не удалось понять сущность мира целиком, как закономерный прогресс, ведущий к свободе, а вследствие этого он мог расчленить и для него остававшуюся совершенно иррациональной эмпирическую действительность на ряд стадий развития, относя эту действительность к абсолютной ценности свободы, как всякий историк должен расчленять свой материал путем отнесения его к ценности Если бы он когда-либо серьезно думал, что все действительное разумно, он не был бы в состоянии написать философию истории9

ГЛАВА V ФИЛОСОФИЯ ПРИРОДЫ И ИСТОРИИ 473

Но, быть может, эти недостатки присущи лишь Гегелевской философии и нельзя ли создать иную метафизику, лучше служащую целям истории

Философия Гегеля панлогнстична и, как таковая, оптимистична или пантеистична Поэтому в ней все действительное, конечно, должно было оказываться разумным и индивидуальное утрачивать свое значение Однако, если даже на место оптимизма становится пессимизм или пантеизм превращается в пансатанизм, не происходит никакого важного для исторического понимания изменения, ибо (разумен или неразумен, ценен или враждебен ценности мир) все в нем становится одинаково существенно, коль скоро мы полагаем, что постигли его разумом Метафизика Шопенгауэера также есть род рационализма, только с отрицательным знаком Философ понял и познал мир без остатка что действительно, то неразумно Итак, все метафизические формулы должны уничтожать смысл исторической жизни Философия истории немецкого идеализма получила свое великое значение лишь благодаря непоследовательностям Она не провела и не могла провести своих метафизических формул

Но не оказывается ли все это справедливым пишь в применении к монистической метафизике, признающей лишь единое начало, и не более ли дает для истории дуалистическая метафизика, усматривающая сущность мира в борьбе между добрым и злым началом9 Нельзя ли в таком спучае относить эмпирическую действительность к борьбе этих двух начал?

По-видимому, это так, однако и это возможно было бы лишь до тех пор, пока для нас не стали рациональными ни отношение того и другого начала друг к другу, ни их отношение к эмпирической действитель ности, т е именно до тех пор, пока мир еще не понят нами метафизически Но тогда еще нельзя было бы и изображать однократный ход истории с метафизической объективностью Напротив того, коль скоро мы узнали бы тот закон, по которому борются друг с другом эти два начала, и ту необходимость, с которой проявляется одно или другое или проявляются оба они, тотчас же все в мире стало бы одинаково существенным, т е мы должны были бы относить к метафизической противоположности ценностей любую действительность, и прекрати лась бы возможность исторического образования понятий

Одним словом, для оптимистической метафизики все становится одинаково существенным, для пессимистической — все одинаково несущественным и для дуалистической равным образом все имеет определенное положительное или отрицательное значение для противоположности ценностей Итак, история возможна лишь до тех пор, пока мы не в состоянии метафизически понять мир и пока эмпирическая действительность находится в иррациональном отношении к ценностям Конечно, слово «иррациональное» не может означать то же LaMoe, что «антирациональное», но лишь выражать индифферентность сущего по отношению к понятию Но при таком понимании

474 ГЕНРИХ РИККЕРТ

истории всякое рационализирован ие, натуралистично оно или идеалис тично, уничтожает то значение, которое имеют вещи благодаря их индивидуальности Итак, историческое мышление, равным образом как нравственное хотение, связано с сопротивлением инертного мира, с иррациональностью действительности Это упустила из виду и та философия, которая мыслила столь исторично, как никакая философия до того времени, а именно философия немецкого идеализма, и, следователь но, в этом отношении мы должны принципиально покинуть ее почву

Но мы, конечно, всегда имеем здесь в виду лишь такого рода метафизику, которая стремится к тому, чтобы логическим путем восходить от эмпирической действительности к абсолютной реальности, ибо дело идет лишь о разрещении вопроса о том, может ли существовать метафизическая объективность, равняющаяся естествен нонаучной, и для истории Само собой разумеется, что мы весьма далеки от того, чтобы вообще оспаривать всякую правомерность верования в абсолютную реальность за пределами всякого опыта или утверждать, что эю верование несовместимо с историческим пониманием Напротив того, можно было бы думать, что уже и в допущении необходимого отнесения эмпирической действительности к безусловно обшим ценностям, признанного нами предпосылкой научной необходимости истории, и тем более в убеждении в том, что все человеческое оценивание и с научной точки зрения не может быть признано совершенно безразличным, заключается некоторое метафизическое убеждение, так как абсолютно ценное может находиться в необходи мом отношении к эмпирической действительности лишь в том случае, если между ними существует и какая-нибудь реальная связь, а эта связь оказывалась бы навсегда недоступной д. ш опыта и, следовательно, должна была бы быть признана метафизической реальностью Но, как бы то ни быпо, убеждение в правильности такого рода мнении всегда может возникать тишь там, где не подвергается уже сомнению обязательность абсолютных ценностей, и оно должно опираться на убеждение в этой обязательности Итак, обоснованная таким образом метафизика никогда не была бы в состоянии дать опору для истории, так как ведь именно метафизика должна впервые установить обязательность ценностей Она вообще не принадлежала бы к того рода метафизике, которая стремится к рационализированию мировою целого, и нас в данном случае могло бы занимать лишь то, что этого рода метафизика не имеет ценности для исторической науки

Итак, всякая попытка придать истории такую же метафизическую объективность, как та, которой будто бы обладает естествознание, оказалась безнадежной, а потому объективность обеих наук может вновь стать объективностью одного и того же порядка тишь в том случае, есчи обнаружится, что и верование в метафизическую объективность естествознания есть иллюзия Вправе ли мы называть имманентный мир явлением и усматривать предмет познания в принципиально недопустимом опыту бытии7