Границы естественнонаучного образования понятий.1896-1902 (стр. 77 )

Но разве вследствие этого вносится какое-либо изменение в логическую противоположность между естествознанием и историей? Это можно лучше всего выяснить себе на таком изложении, в котором много говорится об эпохах натурального хозяйства и денежного хозяйства, так как именно эти понятия играют роль почти всюду, где пытаются доказать, что свойственные истории приемы естественнонаучны. Так, например, Тампрехт утверждает, что существует методологическое различие между следующими положениями, второе из которых служит примером «нового метода»: «В 750 году в окрестностях Фульды был голод, так что люди даже переселялись» и: «В 750 году в окрестностях Фульды был голод, который, соответственно эпохе, имел чисто натуральнохозяйственный характер до такой степени, что люди Даже переселялись». Не подлежит сомнению, что здесь вообще понятие о натуральном хозяйстве может сделать нам более понятной причинную связь, но столь же достоверно и то, что историческая наука во все

338 ГЕНРИХ РИККЕРТ

времена применяла для этой цели общие понятия и что далее этот прием отнюдь не естественнонаучен, но служит лишь для того, чтобы связывать друг с другом индивидуалистические исторические события. Например, Трейчке говорит о городовом положении Штейна как об исходном пункте немецкого самоуправления и замечает, что благодаря ему в немецкой буржуазии возродилось живое чувство общественности. И здесь нам тотчас понятна причшшая связь между самоуправлением и чувством общественности. Но ведь положения: самоуправление пробуждает чувство общественности, и натуральное хозяйство при голодовкак побуждает людей к переселению, отнюдь не суть «исторические законы», установление которых служило бы целью исторического исследования, но это лишь средства для изложения исторических причинных связей, и они еще решительно ничего не говорят нам относительно индивидуального исторического процесса, имевшего место в упомянутом случае голода в окрестностях Фульды и относительно особливого пробуждения в немцах чувства общественности благодаря реформам Штейна.

Само собой разумеется, что нельзя установить логических норм относительно того, до какой степени можно пользоваться результатами естествознания для того, чтобы делать понятными исторические причинные связи, но далее останавливаться на этом и не представляет для нас решительно никакого интереса, так как даже и самое широкое пользование естественнонаучными каузальными законами, которого не вознамерится воспретить историку )ш один рассудительный человек, не может внести ни малейшего изменения в сущность исторического образования понятий. Так как эти каузальные законы всегда суть лишь средства, ведущие к уразумению причинной связи индивидуальных исторических событий, то в принципе они не отличаются от других до сих пор рассмотренных естественнонаучных понятий в истории, которые викогда не фигурируют как полные исторические понятия, к образованию которых стремились бы ради них самих, но всегда представляют собой лишь элементы исторических понятий и постольку оказываются теми обходными путями, пользуясь которыми изложение вновь возвращается к индивидуальному.

Скорее можно было бы сказать, что мы придали общим каузальным понятиям слишком большое значение для исторической науки, и в самом деле здесь оказывается необходимым одно ограничительное замечание. А именно, здесь более, чем где-либо в другом труде, представляющем собой попытку выяснения логических основ исторической науки, нам приходится настойчиво указывать на то, что дело идет лишь о построении логического идеала, до которого не только до сих пор еще очень далеко исторической науке, но от достижения которого ее и всегда должно будет отделять значительное расстояние, так как понятия об исторических причинах почти всегда будут неполными историческими понятиями и поэтому не будут целиком подходить под кашу схему.

ГЛАВА IV ИСТОРИЧЕСКОЕ ОБРАЗОВАНИЕ ПОНЯТИЙ 339

Недостаток в материале, связанный с сущностью исторической науки, должен, более чем где-либо, сказаться при стремлении к образованию абсолютно исторических понятий в историческом исследовании причин. Если дело идет лишь об установлении исторически существенных фактов, то можно, по крайней мере, в иных случаях надеяться на то, что вследствие того значения, которое эти факты имеют для всех, не вполне исчезнут и сведения о них. Если же дело иает, напротив того, о причинах исторически существенных объектов, но нет никакого основания, благоприятствующего сохранению источников в большей степени, чем сохранению источников для познания любой действительности. Это обстоятельство объясняет также, почему многие историки считают необходимым вообще отказаться от исследования причин. Они совершенно правильно чувствуют, что в большинстве случаев они имеют пред собой фактически неразрешимую задачу, они отдают себе отчет в том, что те неясные общие понятия, которые сторонники «нового» метода ставят на место исторических понятий причин, которые неизвестны, не имеют никакой ценности, и поэтому, поскольку дело идет о практике, они вполне правы, когда признают попытку установить причины некоторых исторических индивидуумов в большинстве случаев безнадежной.

Напротив того, теория истории, несмотря на это, должна ценить то, что требование исторического исследования причин в общем логически правомерно, и осуществлению его мешает лишь неполнота материала, так как она будет в состоянии с тем большей достоверностью показать, что даже и в том случае, если бы когда-либо полнота материала допускала мыслимо наиболее совершенное уразумение исторически причинной связи, историческое исследование отнюдь не придерживается естественнонаучных приемов, но равным образом имеет целью изображение однократных индивидуальных действитель-ностей. Лишь тогда совершенно выясняется логическая сущность истории и лишь тогда обнаруживается полная несостоятельность опирающегося на указание на причинную связь исторических событий требования «нового» исторического метода.

Историческое развитие

Однако понятие исторической связи, в особенности же понятие причинной исторической связи, побуждает нас еще и в ином направлении пойти далее сперва установленного понятия исторического индивидуума. Ведь мы все еще не вполне отказались от допущенной сначала в интересе постепенного определения понятия фикции, согласно которой исторический объект есть замкнутое в себе образование (Gestaltung). Правда, мы знаем, что всякий отдельный индивидуум

22-

340

ГЕНРИХ РИККЕРТ

должен быть включаем в более обширный ин-дивидуум и что история должна искать его индивидуальные причины. Однако исторический индивидуум все еще представляется продуктом этих причин, который затем, раз он возник, как бы покоится, и это опять-таки есть неисторическая абстракций. Ведь история никогда не изображает готовых вещей, но всегда — находящиеся в движении процессы. Но кажется, что по вышеуказанному методу существенные составные части могут быть отделяемы от несущественных и объединяемы в некоторое индивидуальное понятие, лишь пока мы имеем дело с готовыми или покоящимися объектами. Напротив того, раз на их место становится причинно обусловленный временной процесс, возникают новые трудности. Историк должен иметь возможность понимать и процессы, во-первых, как необходимые единства, и, во-вторых, быть в состоянии не только отграничивать их от постороннего, но и разделять их на некоторое число ступеней, т. е. он всегда должен изображать доступный обозрению ряд различных стадий, из которых, как из существенных членов, слагается ход исторического процесса. Лишь таким образом возникает история как наука о действительном процессе; и поэтому нам еще предстоит отчетливо выяснить, в каких логических средствах нуждается она для этого.

Историческое течение событий обыкновенно характеризуют как развитие, и задачей истории признают изображение развития ее объектов. Мы увидим, что понятие развития, коль скоро оно правильно понимается, в самом деле выражает логическую сущность исторической науки, и что в нем же, в частности, можно найти и разрещение только что формулированной проблемы. И можно даже показать, что при этом дело идет лишь о расширении уже установленного телеологического принципа исторического образования понятий. Но мы имеем основание для того, чтобы и здесь опять-таки выбрать непрямой и кратчайший путь. Ведь выражение «развитие» принадлежит к числу наиболее излюбленных лозунгов нашего времени, и уже это обстоятельство наводит на подозрение, что в его значении наиразличнейшие и даже взаимно исключающие друг друга понятия смешиваются в неясное единство. В особенности же оно играет значительную роль и в естествознании нашего времени, и поэтому для того чтобы знать, что надлежит разуметь под «историческим развитием», требуется, во-первых, указать все различные понятия развития, чтобы затем тщательно отграничить то понятие, которое единственно имеет значение для нас, от других, обозначаемых тем же наименованием понятий.

При этом можно на первых порах оставить в стороне все телеологические моменты и разуметь под развитием всего лишь процесс (Geschehen), или становление, в противоположность покоящемуся или пребывающему бытию, и тогда уже из понятия истории, как науки, занимающейся действительностью, вытекает, что она всегда имеет дело с каким-либо развитием, так как эмпирическая действительность никогда не пребывает. Всякая часть ее не только возникла, но и всегда

ГЛАВА IV. ИСТОРИЧЕСКОЕ ОБРАЗОВАНИЕ ПОНЯТИЙ 341

находится в процессе становления. Конечно, иногда и этот процесс происходит настолько медленно, что мы его не замечаем, или что он не имеет значения. Но такие случаи будут лишь редко встречаться в тех областях действительности, которые оказываются историческими индивидуумами в более тесном смысле слова, и во всяком случае мы имеем право сказать, что история должна, насколько она может это делать, прослеживать процесс и становление. Это столь ясно, что не нуждается в дальнейшем обосновании.

Только мы должны предотвратить одно недоразумение. Ставя истории задачу, состоящую в том, чтобы показать, как вещи возникли, мы не придаем этому того смысла, в котором в настоящее время зачастую высказывается это требование. Можно слышать, что «преж-няяй история пренебрегает изображением становления и лишь «новая» наука подумала об этой задаче. Но если, когда речь идет о «прежнем» направлении, иметь в виду хотя бы, например, известное изречение Ранке, который требовал от истории, чтобы она показывала, «как на самом деле было», то между двумя направлениями не существует такого различия. Из того контекста, в котором находится многократно цитируемое изречение Ранке, скорее вытекает, что он вовсе не имел в виду бытия в противоположность станоалению. Он говорит; «Истории вменялось в обязанность судить прошлое, поучать современников на пользу грядущих лет; ныне предлагаемая попытка не ставит себе столь высоких задач; она имеет в виду всего лишь показать, как на самом деле было».* Итак, в вышеприведенных словах Ранке вовсе не желал выразить свое отношение к занимающему нас вопросу. Он лишь отказывается от задачи, состоящей в том, чтобы судить и поучать, причем этот великий историк, повествуя об однократном течении событий, само собой разумеется, всегда старается показать, как оно возникло. Равным образом и другие сторонники «прежнего» направления не только фактически разрабатывали историю развития в том смысле, что они изображали становление, где они могли это делать, но некоторые из них, например Зибель, Дройзен, Вайц, Гизебрехт, Бернгейм,** Белов,*** даже прямо называли свою науку изложением развития, точно так же, как сторонники "нового» направления.