Границы естественнонаучного образования понятий.1896-1902 (стр. 93 )

Итак, хотя никакая наука и невозможна без помощи общего, принципиальное логическое различие между естествознанием и исторической наукой все же остается неприкосновенным. Правда, в обоих

* Очень важное для развиваемых здесь мыслей понятие об относительно историческом неоднократно вызывало недоразумения. Надеюсь, что разъяснения, данные в этом отделе, в котором я не боялся повторять некоторые из содержащихся в третьей главе, окажутся пригодными для выяснения того, что я имею в виду К сожалению, я ознакомился с наиболее обстоятельными возражениями против этой части моей теории лишь тогда, когда четвертая глава была уже совершенно закончена в рукописи. Эти возражения находятся у О Ричля (Die Kausalbetrachtung in den Geisteswibsenschafien, 190)) Я желал бы указать, по крайней мере, еще на один пункт Рнчль говорит «Двучленная противоположность, с которой постоянно оперирует Риккерт, должна быть заменена трехчленным рялоч, крайними членами которого служат понятия закон и инднвндууу. тогда как промежуточное положение между ними занимает понятие типа, разделяющее с индивидуумом особливость, с законом общность, и постольку пригодное как раз для роли посредника между тем и другим» Я не могу признать, что это положение по существу дела противоречит развитым мною мыслям Правда, я избегал слова «тип» вследствие его двусмысленности, но развиваемое в третьей главе понятие об относительно историческом служило именно для того, чтобы играть рать промежуточного члена между крайностями абсолютно общего и абсолютно индивидуального Итак, уже там оказывается налицо требуемый Рнчлем трехчленный ряд Но теперь он обратился лаже в четырехчленный, так как понятия, имеющие относительно историческое или относительно общее содержание, что пока они рассматриваются только со стороны их содержания, сводятся к одному и тому же, могут выполнять две различные цели, и поэтому их элементы могут быть сочетаемы посредством звук различных принципов единстяа, смотря по тому, выражают ли они относительно общую «природу» подходящих под них экземпляров некоторого особого рода или относительно особливую индивидуальность исторически существенных благодаря общим нх свойствам членов некоторой определенной группы. Тогда всякое естественнонаучное, всякое историческое понятие, как бы обшим или как бы индивидуальным ни оказывалось око по своему содержанию, находит свое место в этом четырехчленном ряду.

398 ГЕНРИХ РИККЕРТ

их путь проходит то чрез частное, то чрез общее, но целью естествознания всегда служит изображение более или менее общего, целью исторической науки — изображение более или менее индивидуального. Все переходы и промежуточные формы не могут ничего изменить в противоположности этих двух тенденций. Но для того чтобы не оставалось никакого сомнения относительно принципиального значения, свойственного указанным границам естественнонаучного образования понятий, достаточно выяснить эту противоположность. Этим мы можем закончить наше исследование чисто логических формах исторической науки и ее отношении к чисто логическим формам естествознания.

VII

Историческая наука и наука о духе

Тем не менее это еще не все. Кроме логических различий существуют и материальные различия, и возникает вопрос о том, можно ли — и если да, то в какой мере, — обнаружить между ними связь, имеющую методологическое значение. Лишь зная это, мы получим и предметное понятие истории, которое должно оказаться уже того, которое было установлено до сих пор, и которое мы тогда, наконец, сможем привести в связь с тем, что привыкли разуметь под исторической наукой.

Из материальных различий объектов нас уже занимала противоположность между природой и духом, да она и более всего бросается r глаза: история трактует главным образом духовные процессы. Конечно, когда приходится слышать о «материалистическом понимании истории» могло бы показаться, что это подвергается сомнению. Однако фактически это понимание не имеет никакого отношения к вопросу о том, физическими или же психическими оказываются исторические объекты. Даже если бы было верно, что все исторические движения определяются «материальными» интересами, т. е. стремлением к тем вещам, благодаря которым сохраняется и поддерживается телесное существование, то все же стремления, направленные на «материальные блага», сами всегда суть волевые акты, стало быть психические процессы, и о них придется трактовать и материалистической историографии

Какое же значение имеет тот факт, что главным предметом истории служит душевная жизнь, для методологических проблем? Так как первоначальное понятие об историческом вытекало лишь из понятия о пределах, существующих для естественных наук, то, с логических точек зрения, мы прежде всего должны были совершенно отвергнуть для истории характеристику ее как науки о духе, и различие между духом и телом, по-видимому, не касается также и телеологически-исторического образования понятий. Ведь мы могли получить наиболее

ГЛАВА IV. ИСТОРИЧЕСКОЕ ОБРАЗОВАНИЕ ПОНЯТИЙ 399

обширное понятие исторического ин-дивидуума при противопоставлении друг другу двух тел, чтобы затем показать, что оно может быть перенесено и на духовные ин-дивидуумы, причем нет надобности, чтобы при этом присоединялось что-либо принципиально новое, и в дальнейшем исследовании мы намеренно развивали логические принципы, не принимая в соображение предметных особенностей психического.*

Несмотря на это, мы должны теперь обратить внимание и на то обстоятельство, что фактически исторические науки имеют дело главным образом с духовными процессами, так как отсюда вытекают еще два вопроса. Могут ли из этого факта быть выведены еще дальнейшие особенности исторического метода, которые до сих пор должны были оставаться незамеченными, и, если бы пришлось дать отрицательный ответ на этот вопрос, оказывается ли преобладание психического в историческом материале логически чисто случайным, или же оно может быть понято из сущности исторического образования понятий? Этот второй вопрос отнюдь не разрешается уже вместе с первым, так как, хотя бы понятие о психическом и не было пригодно для того, чтобы выводить из него логические особенности исторического изложения, все же остается возможным, что духовная жизнь представляет такие особенности, которые в более высокой степени, чем физическое бытие, требуют исторического изложения.

Отстаивая тот взгляд, согласно которому из понятия о духовном нельзя вывести никаких новых логических принципов, свойственных историческому изложению, мы, конечно, не упускаем при этом из виду, что существует принципиальное различие при всяком исследовании духовного и телесного бытия, и что это принципиальное различие должно быть принимаемо в соображение и теми частями учения о методе, которые занимаются техническими частностями установления исторического фактического материала и его критики. Тела даны нам непосредственно и воззрительно, из совокупности же психических процессов мы, напротив того, знаем лишь те, которые входят в собственную нашу душевную жизнь, и поэтому у историка, изображающего какой-либо душевный процесс, всегда отсутствует непосредственно данный объект.

Но разве из этого вытекает что-либо такое, что имело бы значение для установления логического идеала исторического изложения? Мы знаем, что для естественнонаучного трактования из указанного различия между психическим и физическим не вытекает никаких отличительных особенностей, так как задачей какого-нибудь естественнонаучного понятия никогда не служит то, чтобы в него входило индивидуальное многообразие какого-нибудь объекта. Поэтому психолог, придерживающийся естественнонаучных приемов, может в своей со -

• Конечно, при приведении примеров неизбежно было говорить об изображении человеческой душевной жизни, но из этого никогда не вытекало, чтобы какое-нибудь логическое понятие, при образовании которого мы пользовались примерами, было применимо лишь к изображениям психического бытия.

400 ГЕНРИХ РИККЕРТ

бственной душевной жизни найти материал для образования понятий, имеющих силу для всякой душевной жизни, и из недоступности чужой душевной жизни для него возникают трудности разве что благодаря тому, что он не способен производить выключение индивидуального на основании непосредственного сравнения, но часто лишь посредством сложного ряда силлогизмов может узнать, общераспространенно ли или индивидуально то или иное свойство? Но разве дело не обстоит иначе при историческом образовании понятий7 Историк изображает чужую душевную жизнь именно со стороны индивидуальных особенностей Итак, его внимание обращает на себя то, что, как бы то ни было, ускользает от наблюдения, и поэтому кажется, что историческое трактование психических процессов в самом деле связано с иными трудностями, чем те, которые представляло бы историческое трактование тел. Не должно ли вследствие этого и понятие науки о духе все-таки ирис Оретать и логическое значение?

При более точном рассмотрении мы дадим на этот вопрос отрица тельный ответ, так как, во-первых, те трудности, которые вытекают для историка из недоступности всякой чужой жизни, могут становиться ощутительными лишь при процессе изыскания и исследования, и, во-вторых, они имеют не иное логическое значение, чем те трудности, которые всюду могут возникать для историка, т е они принадлежат к числу тех факторов, которые вытекают из неизбежного для всякой истории несовпадения между материалом, представляемым источника ми, и фактическим материалом и, стало быть, значение их не отличается от того, которое имеет та неполнота исторического фактического материала вообще, которую почти всегда приходится констатировать. Итак, когда недоступность чужой жизни вообще характеризовалась как существенная для исторического метода, при этом ограничивались одним специальным случаем, вместо того, чтобы установить общий логический принцип, который может и должен быть сделан независимым от этого специального случая Таким образом, можно, правда, убедительно доказать, что данный определенный исторический факт с приблизительно одинаковым правдоподобием может быть объясняем двумя исключающими друг друга допущениями относительно игравших при нем роль психических процессов,* но это еще не доказывает, что

* См Simmei G Die Probieme der Geschichtsphilosophie S 7 ff Характерно, что там. где Зиммслъ, который столь ясно как немногие, указал на принцип ильное различие между наукой, имеющей дело с действительностью, и естествознанием, говорит о психологических предпосылкак в историческом исследовании он доходит до таких утверждений которые представляются вряд ли ггтщгтттти с гп> собственными мнениями Он говорит (С 2) «Если бы существовала психоюгия как наука, формулирующая законы, то историческая наука была бы прикладной психологией б том же смысле, в каком астрономия есть прикладная математика» Или выражение «наука, формут1ирую щая законы» потреблено зпесь лишь для чисто количественного образования понятий что не имеет никакого смысла, когда дело идет о психологии или — и это правдоподобней —- и Зиммель в данном случае не вполне освободился от рационалистически ме тафизнческого образа мышления, препятствующего логическому пониманию истории такие возможности оказываются налицо лишь при трактовании психических процессов Они оказываются всюду, где историк знает менее, чем ему хотелось бы знать о тех процессах, о которых он намерен трактовать Итак, утверждение, 1ласяшее, что из реконструкции прошлой душевной жизни для исторической науки возникают задачи, принципиально отличающиеся от задачи, состоящей в том, чтобы реконструировать прошлое бытие вообще, неверно То обстоятельство, что психическая жизнь есть шавный предмет истории, имеет значение лишь постольку, поскольку оно способствует гому, что логический идеал изображения особливого и индивидуального по большей части не может быть достигаем даже и приблизительно. Но именно это есть основание для того, чтобы в логическом идеальном понятии об исторической науке оставить в стороне трудности при установлении психических фактов прошлого