Границы естественнонаучного образования понятий.1896-1902 (стр. 65 )

Итак, положение, гласящее, что история должна изображать типическое, может означать нечто такое, что, не будучи, правда, исчерпывающим определением исторического индивидуума, все же не оказывается прямо-таки ложным, по крайней мере по отношению к некоторой части исторических объектов. Если мы, например, говорим, что Гете или Бисмарк — типические немцы, то это может означать лишь то, что они в своей единственности в своем роде и индивидуальности Образцовы, и как образцы должны также иметь значение для всех, то они в самом деле становятся как типы и историческими индивидуумами. Если же, напротив того, понятию типа приписывают вместо этого иной смысл, в котором оно означает среднее, и затем заявляют, что история трактует лишь о типическом, то приходят к совершенно ошибочному взгляду, будто история обращает во всех индивидуумах внимание лишь на то, что у них есть общего с массой. Если в таком

ГЛАВА IV ИСТОРИЧЕСКОЕ ОБРАЗОВАНИЕ ПОНЯТИЙ 293

случае Гете или Бисмарк называются типами и в этом смысле, то получается странный вывод, гласящий, что они останавливают на себе внимание истории лишь постольку, noc-кольху они средние люди, и таким образом полагают, что можно придать смысл утверждению, что и «великие люди» суть лишь «проявление массы» («Massenerscheinun-gen»). Итак, выражение «тип» может лишь способствовать упрочению тех заблуждений относительно задач и сущности исторической науки, которые возникают благодаря смещению «имеющего важное значение для всех» с «общим со всеми». Лишь если мы будем тщательно разграничивать друг от друга образцовое и среднее, часто неясно смешиваемые друг с другом в значении слова «тип», исчезнет верование, будто лишь общее некоторым (das Gemeinsame) или логически общее (begrifflich Allgemeine) имеет общее историческое значение.

Конечно, отказ от выражения «тип» не должен означать, что история никогда не повествует о средних типах, так как многие объекты в самом деле и историка интересуют лишь тем, что они разделяют с некоторой группой индивидуумов, и мы обстоятельнее займемся этими историческими средними типами, ко/да мы перейдем от абсолютно исторических понятий к относительно историческим понятиям. Однако здесь то обстоятельство, что история изображает, между прочим, и средние типы, может оказаться лишь новым основанием для того, чтобы с большой осторожностью употреблять слово, имеющее два взаимно исключающих друг друга значения. И даже в том случае, если бы мы всегда отграничивали друг от друга образцовое и среднее, это выражение не годилось бы для определения того, что служит объектом истории, так как история вовсе не имеет дела лишь с объектами, которые суть или типы в одном, или типы в другом смысле слова. Образцовое оказывается историческим лишь вследствие его значения для всех, и отнюдь не всякий исторический индивидуум образцовый. Можно даже сказать, что историка может вовсе не занимать могущая иметь место (eventuelle) образцовость имеющего значение для всех, и во всяком случае историческими индивидуумами становятся и объекты в роде определенных географичесхих положений, как например театр какого-либо сражения, которые ведь вовсе не суть средние типы и которым, конечно, не свойственно какое-либо образцовое значение. Итак, если имеется в виду получить действительно обширное понятие исторического индивидуума, понятие типа совершенно непригодно. На первых порах мы здесь лишь выясняем, что если действительность по отношению к какой-либо общепризнанной ценности распадается на существенные и несущественные составные части и существенные составные части сочетаются в индивидуальные единства, то возникающее благодаря этому понимание действительности не оказывается произвольным и поэтому по существу Дела ненаучным, но что его должен признавать всякий и что, следовательно, оно выполняет необходимое условие всякого научного понимания.

294

ГЕНРИХ РИККЕРТ

Но мы установили еще второе различие между историческим пониманием и пониманием, свойственным хотящему человеку в дей ствительной жизни. Ведь если иметь в виду те два примера, которыми мы пользовались для выяснения понятия исторического индивидуума, а именно кохинур и Гете, то можно было бы подумать, что историческими индивидуумами должны становиться те части действительности, которые сами воплошают в себе ценности Но это понятие было бы слишком узко, и притом недостаточно расширить его, причисляя к историческим индивидуумам равным образом и отрицательно оцениваемые действительности Скорее в задачу исторической науки вообще не входит, чтобы она высказывалась относительно того, ценны или находятся в антагонизме с ценностью (werthfeindlich) трактуемые ею индивидуальные действительности — ведь как могла бы она при этом доходить до общеобязательных суждений, — но то, что мы разумеем под «отнесением» некоторого индивидуума к некоторой ценности, должно быть тщательно отличаемо от прямой его оценки. И если бы наш взгляд был понят таким образом, будто мы считаем высказывание суждений, выражающих оценку, задачей исторической науки, то это было бы прямо-таки наихудшее из всех недоразумении Напротив того, в отрещении всякого суждения, выражающего оценку, от отнесения к ценности мы должны усматривать существенный признак научного исторического понимани

Что же такое, однако, означает то, что некоторый объект относим к некоторой ценности, не будучи оцениваем как ценный или находящийся в антагонизме с ценностью9 Обратимся для уразумения этого еще раз к пониманию действительной жизни и будем при этом иметь в виду двух человек, весьма отличающихся друг от друга в отношении того, чтб они любят и ненавидят. Разве, несмотря на это, по отноше нию к определенным ценностям, как например к политическим идеалам, действительность не может совершенно согласующимся для обоих образом распадаться на такие объекты, которые принимаются ими в соображение лишь как экземпляры некоторого родового понятия, и на такие, индивидуальность которых имеет для них важное значение? Пусть один из них будет радикальный демократ и фритредер, другой — радикальный аристократ и протекционист Тогда они, конечно, лишь в немногих случаях будут соглашаться друг с другом в своих выражающих оценку суждениях относительно политических событий их времени или прошлого, на их родине или у других народов, но разве в силу этого один из них будет с интересом следить за такими индивидуальными политическими событиями, которые совершенно безразличны для другого' И между политиками н аи различнейших направлений предметом спора всегда служат те же самые индивидуальные события, т е разногласия в оценке должны относиться к общему для них пониманию действительности, так как в противном случае спорящие говорили бы вовсе не об одних и тех же вещах, и поэтому спор относительно ценности последних был бы вообще невозможен

ГЛАВА IV ИСТОРИЧЕСКОЕ ОБРАЗОВАНИЕ ПОНЯТИЙ 295

Но если дело обстоит таким образом, должна также существовать возможность отделять отличающиеся друг от друга суждения, «выражающие оценку», от общего понимания действительности, благодаря которому ин-дивидуумами становятся лишь определенные объекты, т е разделение на существенные и несущественные элементы совершается совершенно независимо от различия суждений, непосредственно выражающих оценку (der direkten Werthurheile). Однако, с другой стороны, и общее различным партиям понимание не свободно от всякого «отнесения» к ценностям вообще. Если какой-либо объект должен благодаря своей индивидуальности получить политическое, или эстетическое, или религиозное значение, становиться предметом спора и выделяться как ин-дивидуум из необозримого обилия объектов, то нельзя считать политическую, художественную или религиозную жизнь чем-то абсолютно безразличным, но приходится прямо признать какие-либо политические, художественные или религиозные ценности ценностями, так как для людей, которые не делают этого, не существовало бы никакого повода относиться к индивидуальной форме определенных объектов с иным интересом, чем к индивидуальной форме каких-либо других Итак, если мы будем характеризовать то, благодаря чему возникает понимание действительности, общее различнейшим оценкам, как лишь отнесение к ценностям, можно строго отделить это отнесение от непосредственной положительной или отрицательной оценки. Благодаря простому лишь отнесению к ценности возникает для всех одним и тем же образом мир ин дивидуумов. Ценность же этих индивидуумов будет всегда определяться, напротив того, весьма различно.

Если от житейского понимания мы снова вернемся к историческому пониманию, то его логический идеал, раз оно стремится к тому, чтобы быть наукой, характеризуется тем, что оно свободно от всякого хотения по отношению к объектам и поэтому отрешается и от всякой непосредственной оценки, удерживая, напротив того, простое лишь отнесение к общим ценностям в указанном смысле Тогда действительность расчленяется для него на ин-цивидуумы и экземпляры родовых понятии таким образом, что и различнейшие партии могут соглашаться с этим пониманием Это не должно, конечно, означать, что и историк не высказывает иногда прямо суждений, выражающих оценку, или что лотка намерена воспретить ему это Этого не требует непременно лошческая сущность истории, но это выходит за пределы в методологическом смысле исторической задачи. Напротив того, отнесение объектов к ценностям логически (begnfflich) неотделимо от всякого исторического изложения, и, если некоторым, быть может, трудно будет признать это, то это вытекает лишь из тою, что именно само собою разумеющееся мы легче всего упускаем из виду Мы вправе предположить признанным, что история занимается преимущественно людьми и что в пределах человеческой жизни не все имеет для нее одинаковое значение Скажут, что это абсолютно само собой разуме -

296

ГЕНРИХ РИККЕРТ

ется. Конечно, но ведь и для этого должны существовать основания. Почему история повествует об одном человеке и не повествует о другом? Индивидуальные различия между ними сами по себе не более значительны, чем индивидуальные различия между другими вещами, так как, если мы не выдвигаем одного на первый план, в качестве существенного, и не оставляем в стороне другого, в качестве несущественного, всякая вещь определенного рода в необозримо многих отношениях отличается от всякой другой вещи. Лишь отнесение к ценности (Wertbe^iehungen) определяет величину индивидуальных различий. Благодаря им мы замечаем один процесс и отодвигаем на задний план другой. Чем более мы склонны игнорировать, как нечто само собою разумеющееся, признание известных ценностей и отнесение к ним известных действ и тельное те и, тем более оснований имеется у логики настойчиво указывать на это само собою разумеющееся и подчеркивать, что без отнесения к ценностям индивидуальные различия людей были бы столь же маловажны, как различия морских волн или листьев, уносимых ветром.