Границы естественнонаучного образования понятий.1896-1902 (стр. 63 )

Пусть этими телами будут определенный кусок угля и определен ный большой алмаз, например известный кохинур Этот кусок угля столь же мало существует дважды в мире, как и алмаз, так как, подобно алмазу, он по своим индивидуальным особенностям отличается не только от всех иного рода вещей, но от всех кусков угля Итак, что касается единственности в своем роде, оба тела суть индивидуумы в совершенно одном и том же смысле Совершенно иным образом, напротив того, обстоит дело относительно их цельности (Einheithch keit) Правда, они могут оба быть разделены удар молотом раздробил бы как один индивидуум, так и другой Однако между тем как разделение куска угля на части было бы весьма безразличным событием, от него будут тщательно предохранять алмаз, и притом не хотят, чтобы он был разделен на части потому, что он единствен в своем роде Итак, в алмазе единство его индивидуального многообразия действительно столь тесно связано с его единственностью в своем роде, что его единство основано на его единственности в своем роде Напротив того, в куске угля единственность в своем роде, правда, также оказывается налицо, но его вовсе не относят как единство к могущему совершиться делению на части Но это основывается на том, что кусок угля во всякое время может быть заменен другим куском угля, другого же кохинура, напротив того, никогда нельзя достать, и благодаря этому должно выясниться различие между двумя родами индивидуумов Единственное в своем роде необходимо оказывается тогда вместе с тем и неразделенным (em nicht zu theilendes), или индивидуумом в более тесном смысле слова, когда его единственности в своем роде свойст венно незаменимое значение Итак, не может подлежать сомнению, что не только души, но и тела образуют индивидуальные единства.

Само собой разумеется, что это различие между двумя родами индивидуумов применимо не только к единичному случаю, но ко всем телам, так что, следовательно, весь физический мир распадается на две группы действительностей Из необозримого экстенсивного многообразия вещей выделяется определенное количество их Наибольшее число тел имеет значение лишь как экземпляры общих понятии, но мы не будем подводить под общие понятия те тела, которые не только единственны в своем роде, но вследствие своей единственности в своем

286

ГЕНРИХ РИККЕРТ

роде и цельны. И мы можем даже сказать еще более того. Если мы станем еще обстоятельнее рассматривать индивидуум в более тесном смысле, следовательно, например, опять-таки алмаз, то мы найдем, что значение его индивидуальности отнюдь не основывается на совокупности того, что составляет свойственное его содержанию многообразие. Ведь это многообразие, как и многообразие всякой вещи, состоит из необозримо многих определений, и то, от чего зависит его незаменимость, может быть лишь частью последних. Когда мы описываем алмаз, мы рассматриваем лишь эту часть. Множество того, из чего он состоит помимо того, могло бы быть и иначе, причем то значение, которое он имеет, отнюдь не изменялось бы и не уничтожалось благодаря этому. Если же то единство, которое свойственно ему вследствие его индивидуальности, обнимает собой лишь некоторую часть его, то искомый принцип доставляет нам не только возможность рассматривать его индивидуальность вообще как единство, но и сочетать ограниченное и точно определенное число его составных частей в индивидуальное единство. Конечно, должно оказаться возможным установить и это различие между признаками лишь сосуществующими и признаками, принадлежащими друг к другу, опять-таки по отношению к каждому телу, представляющему собой индивидуум в более тесном смысле. Итак, мы видим, каким образом из всего известного нам телесного мира выделяется определенное количество единственных в своем роде и цельных многообразий, каждое из которых имеет определенное и доступное обозрению содержание.

Если, наконец, мы сделаем попытку отчетливо формулировать тот принцип, который лежит в основе этого, то, раз мы будем иметь в виду опять-таки тот пример, которым мы пользовались, ясно, что то значение, которым обладает алмаз, основывается лишь на той ценности (Werth), к которой мы относим его ничем не заменимую единственность в своем роде. Алмаз не должен быть разделяем на части, и это должно также иметь силу для всех тех тел, которые суть ин-дивидуумы: лишь благодаря тому, что их единственность в своем роде приводится в связь с некоторой ценностью, может возникать охарактеризованный род единства. Этим не имеется в виду отрицать, что существуют также еще и другие основания, в силу которых какое-либо тело становится нераздельным единством. Так, например, организмы не могут быть разделяемы на части, раз они должны перестать быть организмами, и то же самое имеет силу и относительно орудий и машин. Но здесь это единство не занимает нас, так как оно не касается единственности в своем роде определенной индивидуальной веши. Мы ставим вопрос лишь о том, каким образом единственность в своем роде может служить основанием для единства, и ответ на этот вопрос должен гласить: ин-дивидуумы всегда суть индивидуумы, относимые к некоторой ценности.

Можно ли провести это различение и для всех мыслимых эмпирических действительностей, и, в особенности, может ли оно быть

ГЛАВА IV. ИСТОРИЧЕСКОЕ ОБРАЗОВАНИЕ ПОНЯТИЙ 287

перенесено и на психическое бытие? Если это не бросается тотчас в глаза, то это вытекает из того обстоятельства, что из ближе знакомых нам и наблюдаемых нами психических сущностей (Seelenwesen) не окажется, конечно, ни одной такой, в индивидуальном своеобразии которой некоторая часть составных частей не обособляется от остальных и не сочетается в единственное в своем роде индивидуальное единство, В особенности не существует никакого известного нам человека, в индивидуальности которого не заключалось бы существенного ядра, в качестве подлинной личности, в противоположность несущественным периферическим процессам, и. находя это ядро во всякой человеческой душевной жизни, мы поэтому полагаем, что она свойственна самой сущности психического. Если же мы отвлечемся как от гносеологического единства сознания, так и от всякого метафизического единства, то для отграничения центра и периферии в эмпирическом многообразии какой-либо человеческой души не оказывается никакого иного основания, кроме того, с которым мы ознакомились при сравнении алмаза с куском угля, т. е. единство личности равным образом основывается не на чем ином, как на том, что мы относим его к некоторой ценности и что, вследствие этого, незаменимые по отношению к этой ценности составные части образуют целое, которое не должно быть разделяемо на части. Вкратце говоря, личности свойственно не иное единство, чем единство ин-дивидуума вообще, относимого к некоторой ценности. Различие между индивидуумом телесным и индивидуумом психическим состоит лишь в том, что индивидуальность никакого человека не безразлична для нас настолько, насколько для нас безразлична индивидуальность куска угля. А из этого следует, что в психическом, как таковом, единство еще не связано с единственностью в своем роде. Отвлекаясь от ценности, мы можем не только мыслить себе логически (begrifflich) единственную в своем роде душевную жизнь, в которой вовсе нет индивидуального единства, но, если мы, например, станем рассматривать животных, и фактически очень часто не оказывается налицо никакой связи, делающей единственность в своем роде единством В данном случае безразлично, почему все люди бывают относимы к ценностям и вследствие этого они оказываются для нас ин-дивидуумами. Дело идет лишь о том, чтобы показать, что наш принцип действительно оказывается совершенно общим и что поэтому любая действительность, все равно физическая или психическая, может быть разделена на индивидуумы в более тесном и в более широком смысле. Мы понимаем тогда также, почему мы так легко забываем, что по отношению к единственности в своем роде все действительности существуют совершенно одинаковым образом как индивидуумы. Ведь большей частью они лишь единственны в своем роде и, так как нам представляется повод обращать внимание на единственность в своем роде и давать себе в ней ясный отчет лишь тогда, когда эти действительности относятся нами к какой-либо ценности, благодаря этому становятся цельными в

288

ГЕНРИХ РИККЕРТ

своей единственности в своем роде, то звучит парадоксально, когда мы называем индивидуумами листья или орехи.

На первых порах, благодаря выяснению того принципа, на котором основывается разделение на два различных рода индивидуумов, мы отдаем себе отчет не в чем ином, как в той точке зрения, которою руководится всякий ориентирующийся (stellungnehmende), следовательно, всякий действительный человек при своем рассмотрении мира, и на основе которой сущее разделяется для него на существенные и несущественные составные части. Тот, кто живет, т. е. ставит себе цели и желает осуществить их, никогда не может рассматривать мир лишь так, чтобы при этом имелось бы в виду общее, но он должен рассматривать его и имея в виду частное, так как лишь таким образом он может ориентироваться и действовать в повсюду индивидуальной действительности. И для него одна часть объектов имеет значение лишь постольку, поскольку эти объекты суть экземпляры родовых понятий, другие же, напротив того, становятся важны благодаря своей единственности в своем роде, и поэтому они суть необходимо цельные индивидуумы. Это разграничение происходит как настолько само собою разумеющееся, что на него редко обращают внимание и вовсе не думают о том, что выбором при этом руководят точки зрения отнесения к ценности (Wertgesichtspunkte). Таково в самом деле и первоначальнейшее понимание (Auffassung) действительности, и для действительного человека, который всегда оказывается хотящим, производящим оценку, ориентирующимся, понимаемая вышеуказанным образом действительность становится прямо-таки действительностью вообще. Поэтому надлежит сперва отчетливо уяснить себе, что этот мир, равным образом как и художественно созерцаемая или мыслимая в общих понятиях действительность, также представляет собой лишь определенное понимание (Auffassung), которое мы можем поставить наряду с естественнонаучным и художественным пониманием как третье, принципиально от них отличающееся, и охарактеризовать как мир действительной жизни.