Границы естественнонаучного образования понятий.1896-1902 (стр. 45 )

* Примечание переводчика Иной смысл имеет противопоставление значений терминов «атом» и «индивидуум» у . См.: Основы Химии 5-е изд., гл. 4, прнмеч 31 «Лучше было бы назвать атомы индивидуумами, неделимыми. Греческое атом ¦ индивидууму латинскому по сумме и смыслу слов, но исторически этим двум словам придан разный смысл Индивидуум механически и геометрически делнм и только в определенном реальном смысле неделим Земля, солнце, человек, муха суп. индивидуумы, хотя геометрически делимы Так, атомы современных естествоиспытателей, неделимые в физико-химическом смысле, составляют те единицы, с которыми имеют дело при рассмотрении естественных явлений вещества, подобно точу как при рассмотрении людских отношений человек есть неделимая единица, или, как в астрономии, единицею служат светила, планеты, эвезаы».

218

ГЕНРИХ РИККЕРТ

проблем, должен предполагаться простым, всякий индивидуум всегда многообразен и сложен, так как он отличается от всех других индивидуумов. Итак, наука, переходящая от мира индивидуумов к миру атомов, не удерживает уже ничего из первоначально данной ей и доступной опыту действительности. В таком случае нельзя устанавливать принципиального различия между метафизикой и естествознанием, поскольку и метафизика, и естествознание ставят себе задачей, исходя из мира, данного опыту, дойти до недоступного опыту мира.

В данном случае в нашу задачу не входит обсуждение вопроса о том, насколько правомерно допущение иной действительности, чем та, которая доступна опыту. Для нас дело идет лишь об отношении естественнонаучного образования понятий к эмпирической действительности, и реальность какого-либо мира, достигаемого лишь при посредстве образования понятий, не вносит решительно никакого изменения в это отношение. Продолжает иметь силу положение, гласящее, что в понятия естествознания из того мира, который мы знаем, входит тем меньше, чем совершеннее эги понятия. Если ввиду этих или иных основании отрицается истинная реальность данного опыту мира, то во всяком случае этот мир остается той действительностью, в которой мы живем, из которой проистекают наши радости и наши печали. Итак, хотя бы естествознание и восходило от этого мира к истинной действительности, как бы то ни было, ей придется отказаться от того, чтобы вводить в свои теории то, что мы непосредственно переживаем, а лишь это мы и желаем установить. Почему мы можем ограничиться этим выводом, мы увидим, коль скоро мы поставим вопрос о том, что должно вытекать для метода исторических наук уже из этого факта.

Однако сперва мы хотим рассмотреть отношение образования понятий к действительности еще с иной стороны. Ведь даже если мы вышеупомянутым образом ограничим наш вывод, утверждая, что лишь эмпирическая действительность составляет границу естественнонаучного образования понятий, наша аргументация, вероятно, все еще многим продолжает казаться парадоксальною. Ведь эмпирические науки не без колебания производят отделение «истинной» действительности от данной. Поэтому то мнение, согласно которому мир атомов, не имеющий уже ничего общего с тем миром, который доступен опыту, представляет собой истинную действительность, должно все более и более терять под собой почву и в естественнонаучных кругах, да и психолог равным образом не отважится объявить видимостью все действительно переживаемое психическое бытие. Гораздо сподручнее рассматривать понятия последней вещи, а равным образом и понятие простого ошушения лишь как завершение того процесса, который клонится к тому, чтобы подводить данную действительность под все более и бопее обширные понятия. В таком случае, сообразно этому пониманию, последние вещи или простые ощущения столь же мало существовали бы как действительности, как мало понятию растени

ГЛАВА Ш ПРИТОДЛ И ИСТОРИЯ 219

или химического элемента или воли когда-либо соответствует иная действительность, чем вполне особые индивидуальные растения, или вполне особые индивидуальные множества определенных веществ, или отдельные личные проявления воли, вкратце говоря, — веши и про-цессы, которые мы можем непосредственно находить как данные, воспринимать или переживать. Но в таком случае следовало бы отнюдь не признавать атомы и простые отношения предметами познания, но рассматривать понятия о них лишь как средства познания, а тогда задача естествознания уже не состояла бы в том, чтобы открывать недоступную опыту действительность, но и для него реальностью обладал бы лишь эмпирический мир.

Однако, коль скоро мы допустим это, как уже указано, опять-таки покажется, будто бы естествознание утрачивает всякий смысл, т. е. будто бы благодаря естественнонаучному образованию понятий достигается противоположное тому, что имеется в виду. Само собой разумеется, что наше мнение не таково, и дело идет лишь об устранении кажущейся парадоксальности результата нашего исследования и при том предположении, что эмпирическая действительность есть единственная действительность, с которою имеет дело естествознание. Те мысли, которые вам приходится выдвигать на первый план для достижения этой цели, как и все вышеупомянутое, в существенном опять-таки вытекают уже из тех соображений, которые были развиты в предшествующих главах.

Мнение, согласно которому естественнонаучная теория не достигает своей цели, коль скоро ей не удается изображение самой действительности, может возникать лишь при предположении одного совершенно определенного понятия о познании, а именно при предположении, что задача познавания состоит в том, чтобы отображать (abzubilden) действительность.* Само собою разумеется, что копия тем более совершенна, чем более она воспроизводит оригинал как он есть. Но может ли научное познавание быть приравниваемо к отображению? На этот вопрос приходится дать категорически отрицательный ответ. Наши предшествующие соображения направлялись настолько же против этого понимания познавания, как и против мнения, согласно которому естествознание может вводить в свои теории воззрительное и индивидуальное.

Уже исходя из совершенно общих логических точек зрения можно показать, что, так как всякое познание должно принимать форму суждения, оно совершенно не способно давать копию, или истинность познания отнюдь не может состоять, как принято выражаться, в «согласии между представлением и его предметом». Мы познаем не посредством представлений, а посредством суждений, и между дейст -

* Примечание переводчика См в особенности «Die Abbildlheorie und ihr Recht in der Wissensc hafts lehre. Von D-r Martin Keibel (Zeiischrifl fiir immanente Philosophic. 1898)

220

ГЕНРИХ РИККЕРТ

вительностью и теми суждениям, которые составляются о ней, никогда не может существовать такого отношения, как между оригиналом и копией Можно, конечно, благодаря особого рода описанию и посредством суждений выразить действительность таким обратом* что мы получаем некоторого рода изображение ее Только, как мы обстоятель но показали, такого рода описание никогда не бывает естественнонаучным Поэтому развитая выше теория понятий, по-видимому, пригод на для того, чтобы поколебать теорию отображения в ее основаниях еще с одной специальной стороны Познание природы всегда может производить обработку и преобразование действительности, так как мировое цепое вообще не поддается отображению желать отображать бесконечное и необозримое есть логически бессмысленное пред при ятие В самом деле, естествознание до сих пор не выполнило бы ничего, если бы познавание природы состояло в отображении мира Если же отказаться от теории отображения, то из того, что сама действительность не может входить в понятия познавания, отнюдь не вытекает, чтобы вследствие этого познавание не имело никакой ценности Из тех двух положений, которые гласят, что, с одной стороны, в действительности нами всюду обнаруживается бесконечное многообразие, а, с другой стороны, что естественнонаучная теория стоит тем выше, чем она проще, в качестве само собой разумеющегося вывода вытекает, что естественнонаучная теория тем совершеннее, чем меньше действитель ности содержат в себе ее понятия Коль скоро это выяснилось, результат нашего исследования должен утратить значительнейшую долю своей кажущейся парадоксальности

Он должен совершенно перестать казаться парадоксальным, коль скоро мы отчетливо поставим на вид еще одну мысль Хотя бы понятия естествознания содержали в себе лишь немногое из эмпирической действительности, однако они, само собой разумеется, находятся в теснейшей связи с этой действительностью и отнюдь не суть продукты произвола Как решительно ни должны мы отвергнуть мысль о том, что рассмотрение действительности, при котором имеется в виду общее, может дать изображение самой этой действительности, мы столь же решительно должны настаивать на том, что такое рассмотре ние имеет смысл лишь коль скоро выражаемому им общему евоигт венна обязательность Что касается этого отношения между бытием и обязательностью, новейшая теория познания почти всюду находится еще как бы на переходной стадии Зачастую стараются устранить платоновский реализм в теории понятии (Begnffsreahsmuss), но это не везде совершается с необходимой последовательностью, причем в тех случаях где это совершается, большею частью возникает настроение, долженствующее вызывать склонность к скептическим нападениям на значение всей науки, в особенности же естествознания Легко обнаружить, на чем это основывается Недостаточно отвергнуть платоновский реализм в теории понятий, но следует также постараться поставить на его место нечто новое, пригодное для того, чтобы взять на себя ту

ГЛАВА ill ПРИРОДА И ИСТОРИЯ 221

функцию, которую он до сих пор выполнял, а именно обоснование «объективности» естествознания Пока этого не сделано, с гносеологических точек зрения всякая оперирующая с понятиями системати ческая наука кажется не имеющей под собой солидной основы Конечно, мы не можем заняться здесь самим построением новой гносеологической концепции Мы должны удовольствоваться указанием на то, что на место сущего, не выразимого в понятиях, должна стать та обязательность, которая должна быть свойственна понятиям, естественнонаучные понятия истинны не вследствие того, что они отображают действительность, но вследствие того, что они имеют силу по отношению к действительности Коль скоро они удовлетворяют этому условию, нет более надобности в том, чтобы они сами содержали в себе действительность С устранением ложного понятия об истин ности наши выводы должны совершенно перестать казаться парадоксальными