Границы естественнонаучного образования понятий.1896-1902 (стр. 46 )

В сущности ведь здесь находит себе выражение не что иное, как весьма древняя мысль, которая притом столь мало парадоксальна, что скорее ее можно было бы назвать тривиальной Со времен Сократа противоположность между общим и частным имеет значение централь ного пункта логики, и если мы говорим, что все частное, т е все воззрительное и индивидуальное непонятно в смысле естествознания, то этим мы, собственно говоря, выражаем не что иное, как то, что общее не есть частное Это положение получает значение лишь благодаря тому, что ныне мы не признаем уже никаких общих деиствительностей, но для нас все действительное заключается в воззрительном и индивидуальном, следовательно, в частном В существенном дело идет о том, чтобы показать, что до сих пор логика принимала в соображение почти исключительно такие науки, которые ставят себе задачей выражение общего и обязательного, и упускала из виду, что всегда должно утрачиваться при этом выражении Так как, если оставить в стороне немногие исключения, логика до сих пор рассматривала лишь научный процесс, благодаря которому частное растворяется в общем, она должна была стать одностороннею и принять форму логики естественных наук 8 дальнейшем изложении мы намерены установить, в каком направлении надлежит искать того дополнения, которое устраняло бы эту односторонность

II

Понятие об историческом

Если мы поставим вопрос о том, что вытекает из вышеизложенных соображений для иного метода, чем естественнонаучный, то оказывается, что уразумение сущности естественнонаучного образования понятий прежде всего некоторым образом расчистило поле для этого

222

ГЕНРИХ РИККЕРТ

иного метода. Ведь пока задачу познавания усматривают в том, чтобы доставлять копию действительности, утверждение, гласящее, что могут существовать два противоположных друг другу научных метода и в особенности два противоположных друг другу вида научною изложения, должно представляться неприемлемым. Раз наука должна отображать, что лишь одна копия верна, всякий научный метод может преследовать лишь одну и ту же цель. Тогда методологические различия всегда выводимы лишь из предметных особенностей материала, представляющего для исследования в разных пунктак разные трудности. Но дело принимает совершенно иной оборот, коль скоро мы откажемся от теории отображения. Тогда совершенно непостижимо, почему обработка и преобразование данной действительности наукою должны иметь место лишь с одной точки зрения и в одном направлении. Итак, констатирование того, что естествознание отображает действительность, выясняет в то же время и возможность держащейся совершенно иных приемов науки.

Но раз мы узнаем далее не только сущность, но и границы естественнонаучного образования понятий, и раз мы в состоянии указать на такие вопросы, дать ответы на которые навсегда должно остаться невозможным для естествознания, эта возможность превращается в необходимость. Теперь само собой разумеется, о каких вопросах идет дело при этом, какой пробел навсегда должно оставлять в нашем знании естествознание, даже в том случае, если это слово берется в вышеуказанном мыслимо наиболее широком смысле. Существует множество вещей и процессов, интересующих нас не только со стороны того, в каком отношении находятся они к общему понятию или системе понятий, но имеющих для нас значение и как воззритель-ные и индивидуальные формы, т. е. как действительности. Но всюду, где оказывается налицо этот интерес, естественнонаучное образование понятий бессильно помочь нам. Этим мы отнюдь не имеем в виду, как это всякий раз приходится подчеркивать, умалять ценность естествознания, но только обнаружить своеобразие, а благодаря этому, конечно, односторонность его приемов. Мы намерены лишь выяснить, что наука о том, что не приурочено ни к какому определенному времени, но имеет силу всюду и навсегда, при всей ее ценности, не способна высказывать решительно ничего относительно того, что действительно существует в определенных пунктак Пространства и времени и что произошло лишь один раз в том или ином месте, в тот или иной момент. Что действительно происходит и что прежде происходило в мире? Что было и как возникло сущее? И это такие вопросы, которые мы можем поставить Однако естествознание никогда не может ответить на эти вопросы, так как всякий действительный процесс в своей воззрительнои и индивидуальной форме полагает предел его понятиям; но если вообще должен существовать ответ на эти вопросы, его может дать лишь наука, по форме своего изложения отличающаяся от естествознания во всех существенных пунктак. Отныне наша задача заклю -

ГЛАВА 1П. ПРИРОДА И ИСТОРИЯ 223

чается в том, чтобы изучить логическую структуру этой науки, в особенности же метод ее изложения, отграничить ее от естествознания и благодаря этому найти принцип для логического разделения эмпирических наук.

Не может более подлежать сомнению и то, какое имя должна будет носить эта наука: в языке мы находим для нее лишь одно-единственное слово. Все то, что сообщает нам о процессах в определенных пунктак пространства и времени, мы называем историей и поэтому, если должна существовать наука об этих процессах, она должна будет называться исторической наукой. К истории мы обращаемся всюду в тех случаях, где наш интерес не удовлетворяется естествознанием, так как этот интерес направлен на воззрительное и индивидуальное, т. е. когда нас интересует сама действительность. Только история способна заполнить тот пробел, который должно оставлять в нашем знании естествознание. История рассматривает действительность с совершенно иной точки зрения и пользуется совершенно иным методом. Впоследствии мы увидим, в чем состоит этот метод в частностях. Уже теперь можно установить, что его наиболее общая точка зрения должна отличаться от наиболее общей точки зрения естественных наук и даже быть противоположна последней. История может пытаться изображать действительность не таким образом, чтобы при этом имелось в виду общее, но лишь таким образом, что при этом имеется в виду частное, так как лишь частное действительно происходит.

Конечно, сообразно развитым выше соображениям это, по-видимому, немного дает для логического обоснования истории как особой науки. Быть может, сторонники естественнонаучного метода скажут, что против этих определений понятий ничего нельзя возразить, но что благодаря им история, по существу дела, заранее лишается научности. Пусть рассмотрение действительности как природы, т. е. так, что при этом имеется в виду общее, односторонне. Но можно полагать, что именно в этой односторонности состоит сущность науки, и дело в том, ¦ чтобы применить этот односторонний метод и к предметам, которые до сих пор трактовались «лишь» исторически. Однако мы не думаем, чтобы это возражение имело существенное значение. Считая его правильным, пришлось бы в то же время и утверждать, что никоим образом нельзя признавать историю наукой. Но мы не касаемся этого вопроса и на первых порах ограничиваемся указанием на то, что название «история» во всяком случае может быть употребляемо лишь для обозначения такой науки, которая сообщает нам то, что действительно произошло. Вся история ставила себе эту задачу. Раз мы знаем границы естественнонаучного образования понятий, мы знаем, что эта задача не по силам естествознанию, и этого для нас достаточно. Характеризовать какую-либо часть естествознания как историю кажется нам произвольной терминологией Мы предполагаем здесь, что история должна трактоваться как наука о действительных процессах именно потому, что предметом научного интереса служит не только

224

ГЕНРИХ РИККЕРТ

общее, но и частное Мы живем среди индивидуального и мы действительны лишь как индивидуумы Требовалось бы еще доказать неправомерность интереса к частному Пока это не доказано, утверждения вроде того, что только общее может спужить предметом научного изображения, не имеют никакого значения, но содержат в себе лишь peuto pnncipn наихудшего рода, что, конечно, зачастую встречается в сочинениях естественнонаучных «историков»

Напротив того, больше значения имеет другое непосредственно представляющееся возражение Разве в том случае, если история как изображение действительных процессов до 1жна быть наукою, мы не приходим благодаря этому к понятию о такой задаче, которая полна логических противоречий, именно согласно нашим прежним рассуж дениям7 Ведь, как мы обстоятельно показали, действительность в ее воззрительной и индивидуальной форме не входит ни в какую науку Из этого положения мы были в состоянии вывести необходимость и своеобразие естественнонаучного метода Ведь во всяком С1учае экстенсивное многообразие мира доступно лишь естествознанию, так как такая наука, которая не ищет законов, вообще неспособна преодолеть этой необозримости Там, где задача состоит в том, чтобы изучить совокупность эмпирической действительности, может быть приемлем лишь естественнонаучный метод, и из этого прежде всего вытекает, что эмпирическая наука, которая не есть естественная наука, может делать своим предметом разве что небольшую часть мира

Далее, хотя бы мы и отвлеклись от экстенсивного многообразия действитепьности и ограничили историю частью мира, понятие иного метода, чем естественнонаучный, все же вызывает некоторое недоумение Ведь мы знаем, что интенсивная необозримость всякого единичного процесса равным образом полагает непреодолимые пределы познанию, счремяшемуся к изображению действительности, как она есть, и отсюда вытекает, что и не естественнонаучные или историчес кие дисциплины должны производить преобразование и обработку данной им действительности Спрашивается, может ли эта обработка не клониться равным образом только к упрощению и не остается ли, следовательно, понятие истории совершенно проблематическим''

Конечно, пока мы нашли всего лишь одну проблему, — а в этом суть дела, раз мы ограничиваем историческую науку частью действительности, — ее задача уже не оказывается полной противоречий лишь там, где требовалось одновременно преодолеть экстенсивное и интенсивное многообразие мира, закон природы должен был казаться единственным логически совершенным средством для разрещения этой задачи и цель всей работы науки могла состоять лишь в образовании общих понятий Но там, где нет речи об экстенсивной необозримости, по крайней мере не исключена возможность того, что существует род научной обработки, который находится в совершенно ином, так сказать, более близком отношении к эмпирической действительности, чем естествознание, и которому, хотя он и не может охватить всего