Границы естественнонаучного образования понятий.1896-1902 (стр. 125 )

Говорят, что этические веления должны обязывать всякого человека Но затем полагают, что всякий человек подводится под общее естественнонаучное понятие о человеке Заключают, что, следовательно, родовое понятие об общечеловеческом представляется ценностью и нормой и поэтому все служащее помехой выработке «чистой человечности» должно быть рассматриваемо лишь как нечто этически малоценное В таком случае с этой точки зрения выраженный национальный характер должен производить впечатление ограничения высшей этической ценности, и стремление быть прежде всего членом нации и лишь затем уже человеком должно производить впечатление прямо-таки ограниченности, от которой надлежит освободиться в этическом интересе Таким образом, возникают этические направления, в которых экстаз, вызываемый общечеловеческим, приводит к тому, что утрачивается всякая связь с действительной нравственной жизнью и деятельностью людей, и которые поэтому могут лишь дискредитировать слово «этическое»

Если иметь в виду формы исторического понимания действительности, то должно быть ясно, что, хотя этические веления обязательны для всякого человека, но весьма общее и поэтому весьма бедное содержанием понятие о человеке совершенно непригодно для определения этических идеалов и что, напротив того, выраженный нацио нальный характер должен быть признан имеющей важное значение этической ценностью, раз единичный человек способен выполнять

516 ГЕНРИХ РИККЕРТ

наибольшую часть своих обязанностей лишь как член, объемлемыи той исторической связью, которую мы называем нацией При этом можно брать понятие нации в более широком или в более тесном смысле, т е, например, рассматривать как национальную связь общий язык, или же признавать моментом, имеющим решающее значение, принадлежность к национальному государству В особенности в последнем случае ясно будет, что при этом депо идет о пробпемах, находящихся в связи с вопросом о том, до какой степени историография должна быть политической, т е отводить в своем изложении центральное место национальному государству Гегель, в мыслях которого относительно фи лософии истории понятие государства занимало центральное место, мог усматривать и конкретную нравственность лишь в государстве, и несомненно в Гегелевском политическом понимании истории, равно как и в его противопоставлении нравственности и моральности, заключается доля глубокой истины.

Но, как бы то ни было, то целое, к которому принадлежит отдельное лицо, всегда получает значение лишь благодаря своей индивидуальности, и поэтому быть прежде всего членом нации есть этический долг, так как мы вообще можем выполнять большую часть наших обязанностей лишь в качестве членов нации Как у единичного лица, так и у всякого народа или, пользуясь выражением Фихте, «единичности в великом и целом» всегда есть индивидуальная задача, которой не может быть ни у какого другого народа, и поэтому в мире можно совершить что либо лишь путем выработки национального своеобразия И народ, сознающий свои задачи, сможет выразить свою индивидуальность с гораздо большей свободой от предвзятых мнений и стеснении, чем единичный индивидуум, так как, когда дело идет о народе, гораздо легче провести границу между индивидуальным капризом и ценной индивидуальностью Тот, кто работает в интересах национального своеобразия, всегда имеет пред собой положительно определенные культурные цели Тот, кто хочет быть лишь «челове ком», хочет быть чем-то таким, что он давно уже представляет собой, и чем ему, следовательно, и не приходится еще только хотеть быть Таким образом, историческое мышление способно освободить нас от этических идеалов, которые ныне еще весьма соблазнительны для многих и которые, однако, оказываются скудными и б ее с о держатель ными, коль скоро им противополагается богатство исторической жизни Тем более прискорбное впечатление должно производить то обстоятельство, что и в самой исторической науке появляется направ ление, которое, аслая сделать из истории естественную науку и неминуемо расточая богатство индивидуальной национальной жизни в смутных общих понятиях, старается вновь разрушить все великие приобретения исторического мышлени

Мы можем даже сделать и дальнейший шаг и сказать, что прямо-таки невозможно усматривать в общечеловеческом этический идеал, коль скоро мы отнесемся к этому понятию серьезно и будем разуметь под ним то, что обнимает всех людей Утверждение, гласящее, что человек, свободный от всякой национальной особенности, представляет собой высший расцвет этического, никогда еще не было последовательно проведено, но и в тех случаях, когда полагали, что энтузиазм вызывает общечеловеческое, идеалом служит более или менее выраженный национальный тип Ясный пример этого представляет так называемый гуманитарный идеал, содержание которого заимствовалось из вполне определенных исторических образовании, главным образом из эллинского мира Но тот национальный тип, который при этом невольно подставлялся на место общечеловеческого идеала, само собой разумеется, был не средний тип, но тип настолько же абсолютно исторический, как и всякий национальный тип, т е тип, в котором оказываются налицо образцовые черты характера, обязанные своим происхождением сравнительно небольшому числу индивидуумов, из которых некоторые даже могут быть констатированы лишь у единичных исторических личностей Итак, какой бы космополитический идеал не строился, в нем всегда будут оказываться черты, в которых явственно сказывается его происхождение из национальных образований Если же это игнорируется, но и эти национальные черты сказываются лишь непроизвольно, то кажется, что они некоторым образом этически неправомерны, а тогда и понятие гуманности может лишь служить источником заблуждений

Само собой разумеется, что все это не исключает того, что этика не останавливается и на понятии нации и национального государства Конечно, мы должны выполнять обязанности, касающиеся нас не только как членов нации или еще более ограниченном общественной группы При чисто формальном изложении наших мыслей мы не можем указать, в чем они состоят Однако следует подчеркнуть, что, и трактуя о сверхнациональных обязанностях, этика должна всегда принимать в соображение ту градацию, которой требует от нас историческое рассмотрение, и в таком случае с верх национальное все еще не может быть человеческим вообще Напротив того, пока материальные определения этических императивов относятся к имманентному миру, их следует выводить из понятия о культурном чечовечестве и притом из его исторического понятия, согласно которому оно образует индивидуальное, абсолютно историческое целое, состоящее из культурных народов, поскольку оно известно истории Национальные индивидуальности включаются в эту связь так же, как единичный индивидуум объемлется нацией В некоторых областях культуры, например в науке, отдельное лицо может по крайней мере отчасти определить нацию и привести свою деятельность в связь с жизнью выделяющейся из нации общественной группы, каковую представляет собой совокупность всех ученых Но это исключительные случаи, и всегда лишь на основании исторических сведений можно знать, существует ли такая возможность Но во всяком случае понятие о культурном человечестве может быть рассматриваемо лишь как абсолютно исто -

5!8 ГЕНРИХ РИККЕРТ

рическое понятие, стало быть, не как понятие о среднем культурном человеке, но лишь как понятие, которое должно быть построено аналогичным образом, как должно быть построено понятие о национальном эллинизме или германизме.

Но в самом ли деле это понятие о наиболее обширном историческом центре есть наиболее обширное этическое понятие, имеющее определенное содержание, или не должна ли этика пойти и далее его и, таким образом, в конце концов все-таки вступить в область неисторического или с верх исторического, т. е. не представляет ли собой всякий человек, как таковой, и помимо всех тех исторических связей, которыми он объемлется, нечто этически абсолютно ценное для нас? В известном смысле мы должны дать утвердительный ответ на этот вопрос. А именно мы должны рассматривать каждого человека таким образом, что в нем возможна реализация воли, сознающей долг, и вследствие этого и чисто человеческое в самом деле выделяется из остальной действительности как нечто этически ценное.

Но при этом следует обратить внимание на следующее. Здесь этическая оценка не имеет решительно ничего общего с естественнонаучным понятием о человеке и притом это еще не должно означать, что мы усматриваем в сознании долга что-либо сверхприродное или по крайней мере указание на таковое, но лишь то, что ничто не побуждает нас ставить При оценке человека как носителя нравственной воли вопрос о содержании естественнонаучного понятия о человеке и приводить эти понятия во взаимную связь друг с другом. И мы даже можем утверждать, что в понятие о человеке, построенное на естественнонаучный манер, вовсе не должно входить понятие сознающей долг воли, так как фактически этот признак оказывается вовсе не у всех людей. При этической оценке человеческого мы опираемся исключительно на то обстоятельство, что в каждом человеке может возникать нравственная воля и мы должны были бы равным образом ценить этически всякую другую действительность, относительно которой мы были бы вправе допустить это.

Но раз мы выяснили себе это, в то же время снова обнаруживается, как мало значения имеет натурализм, и в особенности натуралистический эволюционизм, для проблем философии, и притом мы видим, что не только не правы те, которые надеются на то, что этические нормы примут новый вид благодаря включению человека в ряд прочих живых существ, но что заблуждаются и те, которые опасаются, что человеческая жизнь может обесцениться благодаря этому включению. То, что человек должен развиваться все «выше», как учит дарвинистнческая этика, не будучи, впрочем, в состоянии обосновать этого, было известно, конечно, уже задолго до того, как возникла мысль о происхождении от животных, и обесценение человека благодаря обнаружению его связи с животными совершенно невозможно уже потому, что человек, как родовой экземпляр естественнонаучного понятия, вообще не имеет никакой ценности. Это обнаружилось бы еще отчетливее.

ГЛАВА V. ФИЛОСОФИЯ ПРИРОДЫ И ИСТОРИИ 519

если бы действительно существовал чуждый пробелов ряд промежуточных форм между животным и человеком, ибо тогда пришлось бы тотчас уразуметь, что для того, чтобы определить, в каком пункте возникает ценность живых существ, нужен масштаб и что этою масштаба не может дать сама непрерывно изменяющаяся природа.