Границы естественнонаучного образования понятий.1896-1902 (стр. 88 )

ГЛАВА IV ИСТОРИЧЕСКОЕ ОБРАЗОВАНИЕ ПОНЯТИЙ 379

стремится к тому, чтобы выяснить кам историческую причинную связь, то учение о методе не могло бы оспаривать и этого.

Само собою разумеется, что мы отнюдь не желаем разрешить с помощью этих положении что-либо относительно какого-либо исторического вопроса Мы производим чисто логическое исследование, и поэтому все приводимые нами примеры имеют для нас лишь гипотетическое значение Но ведь и требуется показать именно то, что вопрос о том, имеет ли существенное значение и абсолютно индивидуальное, может быть разрещен лишь путем предметного исторического исследования, а не на основании методологических соображений. В особенности вопрос о значении великих личностей есть отнюдь не логическая, но историческая проблема Логика может сказать лишь то, что всякая теория, отрицающая значение единичной личности «а рпоп» для всех случаев, бессмысленна и что именно для понимания причинной связи часто совсем нельзя обойтись без знания единичных людей Как бы ни зависела единичная личность от своей среды, все же она имеет для истории некоторое значение всегда благодаря тому, что представляла собой сама она, и благодаря ее индивидуальной деятельности И если уже относительно любого объекта справедливо, что он есть нечто новое по сравнению со своими причинами, то у личностей обращает на себя внимание еще нечто особое, долженствующее предостерегать нас от умаления их исторического значения Не только их индивидуальность никогда не может растворяться в индивидуальности их среды, так как, если бы это было так, один и тот же «дух времени» должен был бы порождать только одинаковых людей, но, наоборот, гораздо возможней, что какая-либо отдельная личность накладывает отпечаток своего индивидуального своеобразия на окружающую ее среду, так как она действует «путем внушения» и ей подражают, и то[да для того, чтобы понять дух времени, история должна прежде всего исследовать индивидуальность «руководящих умов» и показать, как чисто индивидуальное мало-помалу переходит к массам Но такое изложение возможно лишь в абсолютно исторических понятиях

Однако мы еще не можем покончить с этим пунктом, и мы нарочно выбрали вышеприведенный пример таким образом, что он приводит нас еще к другой стороне вопроса. Сторонники некоего нового исторического метода, пожалуй, признают, что раз изложение руководится известными точками зрения, например такими, которые характерны для политической истории, конечно, становится исторически существенным и чисто индивидуальное, но они прибавят, что именно поэтому нельзя руководиться этими точками зрения, и притом этот взгляд может высказываться в двоякой форме

Прежде всего можно утверждать, что интерес к чисто индивидуальному и к производимым им действиям вытекает из одного лишь любопытства и поэтому не имеет ничего общего с научным историческим интересом Затем к тому же самому результату приходят, хотя и признавая правомерность интереса к индивидуальному, но несмотря на

380 ГЕНРИХ РИККЕРТ

это требуя, чтобы научный историк отказывался от его изложения, ибо оно невыразимо в общих понятиях и поэтому недоступно для научного трактования. Если же история, несмотря на это, все-таки включает его в свое изложение, она, по крайней мере, должна была бы всегда отдавать себе отчет в том, что, делая это, она выходит из границ науки, и если во всей истории повествуется и о чисто индивидуальном, то именно вследствие этого она представляет собой смесь науки с чем-то иным.

При первого рода обосновании этой точки зрения в большинстве случаев не делается попытки представить методологическое оправдание. Здесь желают установить задачи истории, исходя из каких-либо более или менее ясных «мировоззрений», а иногда даже только из личных настроений или политических предвзятых мнений. Тогда в основе утверждения, гласящего, что все чисто индивидуальное практически несущественно, лежит антипатия против людей, выделяющихся из массы; и теории, в которых играют роль такого рода элементы, необходимо оказываются настолько же лишенными всякого значения, как и противоположные взгляды, основывающиеся на крайнем «индивидуализме» и поэтому стремящиеся к историческому изложению, повествующему лишь об единичных индивидуумах и, наоборот, пренебрегающему всеми историческими движениями групп или масс. С «индивидуализмом» в этом смысле у нас столь же мало общего, как и с его противоположностью. Мы знаем, что оценка не входит в задачу истории и что поэтому историку не следует становиться нн на индивидуалистическую, ни на коммунистическую точку зрения, чтобы, исходя из одной из этих точек зрения, рассматривать симпатичное ему как исторически существенное. То обстоятельство, что фактически в некоторых исторических изложениях чисто личные симпатии становятся и точками зрения, которыми руководятся при выборе существенного, и что поэтому, например, политические социалисты особенно часто считают необходимым бороться против индивидуалистической историографии, в известном отношении может лишь служить подтверждением нашей теории исторического образования понятий. При этом именно не различают между отнесением к ценности и оценкой, и суждения, выражающие оценку, служат помехой всякой исторической объективности. Отдавая себе в этом отчет, и убежденнейший сторонник демократической и социалистической политики, коль скоро он потребует исторической науки, должен понять, что нельзя решить а priori в какой мере какое-либо историческое изложение нуждается в чисто индивидуальных понятиях.

Методологически интереснее, напротив того, второй из тех путей, идя которыми приходят к исключению чисто индивидуального из истории или, по крайней мере, из научной истории. Взгляд, согласно которому историческое трактование допускает лишь тот материал, который не дает повода для образования индивидуальных понятий, обыкновенно высказывается в той форме, что утверждается, что

ГЛАВА IV ИСТОРИЧЕСКОЕ ОБРАЗОВАНИЕ ПОНЯТИЙ 381

исторический ход политических событий, конечно, в значительной степени определяется индивидуальным своеобразием единичных личностей, но именно поэтому он и не допускает научного изложения, и поэтому подлинная научная база для истории должна быть выработана путем изложения тех событий, которые не зависят от индивидуальности единичных личностей. Затем это в самом деле научное историческое изложение обыкновенно в качестве «культурной истории» противополагается политической истории, и поэтому сторонник этого взгляда мог бы, правда, согласиться с теми соображениями, которые мы развили, пользуясь примером возникновения немецкой империи, но ему пришлось бы прибавить, что историческое изложение именно этого процесса или вообще не относится к научной истории, или разве что может быть внесено в научную культурную историю в качестве художественного дополнения к ней.

При обсуждении этого взгляда мы намерены оставить в стороне те трудности, о которых шла речь выше и которые должны возникать при всякой попытке гармонически сочетать два столь разнородных элемента, как те, каковыми будто бы оказываются два различных рода истории. Мы не ставим вопроса и о том, с каким правом можно говорить, что «культурная история» менее нуждается в индивидуальных понятиях, чем политическая история, но мы ограничиваемся чисто логической стороной проблемы, и тогда попытка рассматривать как исторически существенное лишь то, что, не утрачивая своего исторического значения, может быть подведено под обшие понятия, должна представиться одним из изумительнейших методологических заблуждений, которые когда-либо возникали. В самом деле, утверждается, что не интерес к материалу, вытекающий из существа дела, должен создавать в истории пригодный для удовлетворения этого интереса метод и определять его логическую структуру, но выработанный для достижения совершенно иных целей и уже установленный метод должен решать, к какому материалу мы имеем право иметь научный интерес. Быть может, ничто не может столь ясно осветить нелепость верования в единоспасительный естественнонаучный метод, как указание на эту попытку оправдать единовластие мышления в общих понятиях. Здесь явственно обнажается подлинный нерв «новой истории». Нам противостоит фанатизм естественнонаучного метода, т. е. из любви к абстрактному принципу натурализма, который, конечно, не может признавать иного метода, кроме естественнонаучного, из числа научных трудов вычеркивается наиболее блестящее из того, что вообще дала история.

Итак, отсутствие исторического значения единичной личности и право избегать всякого абсолютно исторического понятия могли бы быть доказаны лишь путем обнаружения того, что не существует ни одной руководящей точки зрения отнесения к ценности, которую признают все и по отношению к которой оказывающееся налицо лишь У одного объекта может становиться исторически существенным, но

382

ГЕНРИХ РИККЕРТ

что все те точки зрения, с которых возможно для всех имеющее силу трактование, комбинируют лишь общее некоторой группе или массе в некоторое индивидуальное единство Все составители биографий и все твердо верующие в значение великих людей для исторического развития могут спокойно ждать, окажется ли еще у кого бы то ни было, кто понял это, охота к тому, чтобы попытаться доказать это.

Однако, как сказано выше, существуют и области, в которых движения масс имеют решающее значение, и, так как при попытке решить, в какой мере это имеет силу, в логике не идут далее одних возможностей, мы не можем удовлетвориться достигнутым результатом Если имеет смысл выражать некоторые исторические материи в одних лишь понятиях о группах, то и эти части истории должны подходить под нашу теорию, и, следовательно, мы приходим к третьему из поставленных нами вопросов Могут ли и между общими понятиями какого-либо исторического изложения устанавливаться естественнонаучные отношения таким образом, чтобы благодаря этому в принципе возможно было установление исторических законов?

Раз дело идет о разрещении этого вопроса, надлежит прежде всего подчеркнуть, что, пока какое-либо изложение есть история, оно всегда имеет дело с каким-либо однократным рядом стадии развития, так как всякое историческое целое, которое трактуется исторически, по своему понятию есть нечто единственное и однократное, все равно идет ли при этом дело о действенности вообще, о солнечной системе, о земле, о живых существах, о человечестве или о какой-либо небольшой доле действительности. Лишь части исторического целого могут быть подводимы под относительно исторические понятия, полное же изображение самого целого должно иметь абсолютно историческое содержание, подходящее лишь к одной единственной действительности Итак, мы вправе поставить вопрос лишь о том, может ли изображение какого-нибудь однократного исторического целого, оперирующее с одними лишь общими понятиями, принимать такой вид, благодаря которому перестала бы обнаруживаться принципиальная противоположность между естественнонаучным образованием понятий и историческим образованием понятий