Границы естественнонаучного образования понятий.1896-1902 (стр. 37 )

Однако более обстоятельное рассмотрение показывает, что даже это различие не существует в той степени, как это может показаться, если не считать возможным образования психологических понятий законов. Ведь даже в том случае, если бы психология не могла давать ничего большего, чем полную классификацию душевных процессов, она все же не была бы описательной наукой в смысле описательной зоологии или ботаники, но, что касается обязательности ее понятий, она должна была бы по крайней мере ближе стоять к объясняющим естественным наукам, чем упомянутые естественные науки. Здесь учению о методах опять-таки приходится считаться с тем уже отмеченным обстоятельством, что всякому исследователю непосредственно доступна лишь его собственная душевная жизнь и притом теперь оказывается, что из этого обстоятельства отнюдь не вытекает принципиальной противоположности между образованием понятий психологии и образованием понятий естественных наук. Ведь если в зоологии или ботанике дело идет о классификации, могущей претендовать на некоторую полноту, то при этом, как мы видели, существующее и вышеуказанным образом непосредственно доступное наблюдению многообразие предполагается как объект, который должен быть подведен под систему понятий, и для достижения этой цели, как мы знаем, достаточно понятий, имеющих лишь эмпирическую общеобязательность. Для многообразия же животных или растений, которое не может быть непосредственно наблюдаемо, понятия, с которыми оперирует простая только классификация, не имели бы решительно никакого значения. Если бы, например, на какой-либо иной планете организмы были приведены в систему лишь эмпирически общих понятий, то, даже если мы представим себе существа, занимающиеся там разработкой науки, совершенно подобными нам, нет никакого основания допускать, что эта система понятий каким-либо образом соответствует нашей,

ГЛАВА Р. ПРИРОДА И ДУХ Ш

тогда как в объясняющих науках понятия законов света или звука должны быть одними и теми же на всех небесных телах, где подобным нам существам вообще известны свет к звук. Итак, если от зоологии или ботаники требуется, чтобы они высказывали об организмах нечто такое, обязательность чего не ограничивалась бы непосредственно наблюдаемыми животными и растениями нашей земли, то и они должны были бы стремиться к тому, чтобы дать нечто большее, чем только описание я классификацию.

В подобном же положении, в каком находится зоолог или ботаник, по отношению к организмам других небесных тел, психолог оказывался бы по отношению к душевной жизни других существ, если бы его роль сводилась всего лишь к описанию и классификации. В таком случае он мог бы построить лишь понятия, обязательность которых не простирается далее непосредственно доступной опыту собственной душевной жизни, и эти понятия не имели бы никакой ценности для науки. Но ведь и так называемая описательная психология должна обнимать собой общее различным душам. Итак, система понятий, которая должна быть построена на основании ничтожно малой душевной жизни и, однако, должна иметь силу для такого многообразия, которого никогда нельзя непосредственно наблюдать, не может состоять из всего лишь комплексов признаков. Напротив того, психолог всегда должен стремиться к тому, чтобы доставить своим понятиям более чем эмпирическую обязательность. Мы не касаемся вопроса о том, какие пути он должен выбирать для достижения этой цели. Нас занимает лишь логическая структура добытого результата. Понятия, образованные применительно к собственной душевной жизни, должны иметь силу для душевной жизни вообще, в противном же случае психология как наука совершенно невозможна.

Эту мысль можно выразить еще и следующим образом. Высказывался взгляд, согласно которому вся психология, собственно говоря, есть индивидуальная психология* и это верно, так как мы всегда ограничены наблюдением индивидуальной душевной жизни, а поэтому психологические понятия в самом деле всегда могут быть лишь понятиями о таких деятельностях или процессах, которые действительно открыло размышление о нас самих. Итак, хотя психологу, что касается непосредственного опыта, и приходится всегда ограничиться рассмотрением самого себя, но столь же верно и то, что он стремится изобразить в науке не себя самого, но всегда душевную жизнь вообще, т. е. «индивидуальная психология» никогда не есть психология индивидуума. Если бы пожелали не выходить за пределы опыта именно так, как это происходит в «объясняющих» естественных науках, то, так как всякий индивидуум отличается от всякого другого индивидуума, и содержание всякой «описательной» психологии должно было бы отличаться от содержания всякой другой описательной психологии. Если

1 См.; Sigwarl. Ugik. И. 2 Aufl. S. 192.

188

ГЕНРИХ РИККЕРТ

рассматривать психологические системы нашего времени, то конечно, пожалуй, можно подумать, что наука еще не очень далеко ушла вперед по сравнению с этим состоянием. Однако, ведь не захотят, конечно, видеть в этом состоянии логический идеал.

Итак, во всяком случае и психология старается присоединить к общности и определенности своих понятий безусловную обязательность, и это означает не что иное, как то, что психологические понятия, коль скоро их содержание действительно мыслится, должны иметь форму более чем эмпирически общих суждений. А этим доказано, что, как цели психологического образования понятий, так и все средства, с помощью которых оно старается достичь этих целей, в общем, оказываются теми же самыми, как те, с которыми мы ознакомились при рассмотрении наук о телесном мире, т. е. к общности, определенности и обязательности своих понятий психология стремится в том же самом смысле, как естествознание, и даже понятия, по-видимому, лишь описательной психологии вследствие их более чем эмпирической обязательности логически стоят ближе к понятиям объясняющих наук о телах, чем понятия описательной зоологии или ботаники к понятиям механики или физики.

Однако мы не рассмотрели еще одного вопроса. Когда мы трактовали о познании телесного мира в понятиях, мы не ограничивались только дедуцированием общности, определенности и обязательности, которыми должно более или менее обладать всякое естественнонаучное понятие, но и сделали попытку конструировать идеал завершающей теории телесного мира. Тогда, имея в виду этот идеал, можно было показать, каким путем естествознание способно не только построить лишь относительно определенные и обязательные понятия, но и приближаться к абсолютной определенности и безусловной общеобязательности своих понятий. Согласуется ли и логическая структура той «последней науки», которой разрешались бы все проблемы психологии, с логическим идеалом естествознания и возможно ли наметить направление того пути, который в психологии приближает к такому логическому идеалу? Лишь благодаря разрещению этого вопроса наше исследование получило бы систематическое завершение. Но при этом мы уже не могли бы ссылаться на соображения, развитые в первой главе, так как там построение последней естественной науки было возможно лишь при специальном принятии во внимание предметных особенностей телесного мира, в особенности же того обстоятельства, что дело идет о мире, наполняющем пространство. Итак, при обсуждении вопроса о психологической идеальной науке и построении логически совершенной системы понятий психологии пришлось бы принять в соображение и предметные особенности психического. Поэтому нам приходится не касаться здесь такого построения. У нас нет такого понятия о психическом, содержание которого достаточно определенно для этой цели, и вообще, психология еще слишком мало разработана для того, чтобы оказывалось возможным обшеобязатель -

^ ГЛАВА П. ПРИТОДА И ДУХ 189

ное логическое обсуждение ее последних целей. Вероятно, пройдет еще много времени, пока в психологии хотя лишь до некоторой степени достигнуто будет соглашение, которое можно признать достигнутым по отношению к этим вопросам в науках о телах.

Несмотря на это мы не вправе совершенно оставить в стороне вопрос о психологической идеальной науке, но должны по крайней мере попытаться показать одно, а именно то, что, если в психологии будет установлена такая система понятий, которая должна быть в состоянии обнять все душевные процессы, то этот идеал по своей логической структуре не может существенно отличаться от идеала естественных наук. Бесцельно прослеживать здесь в деталях различные попытки, которые были сделаны в этом направлении. Мы желаем лишь попытаться выяснить на специальном случае тот общий принцип, из которого вытекает необходимость совершенно естественнонаучного характера психологического образования понятий завершающей теории и при этом в особенности выяснить один пункт, который опять-таки находится в связи с ложной противоположностью между опосре-дованностью и непосредственностью, которая устанавливается между физическим и психическим бытием.

При этом нет необходимости останавливаться на тех психологических теориях, которые представляют собой попытки привести психическую жизнь в связи с телесными процессами, т. е, на основании физиологических теорий, в замкнутую систему понятий. В тех случаях, где исходным пунктом для подобных попыток не служит материалистическая метафизика, они основываются на той мысли, что, так как психическое каким-либо образом должно быть рассматриваемо, как «зависящее» от физического, установленная для телесного мира закономерность может быть переносима и на душевную жизнь и благодаря этому последняя может быть как бы обходным путем подведена под понятие законов и объяснена. Нам уже потому нет надобности входить здесь в обсуждение «психофизического материализма», как называли принцип таких исследований в противоположность метафизическому материализму, что, какую бы форму он ни принимал в частностях и чтобы он ни давал для познания душевной жизни, нельзя сомневаться в естественнонаучном характере его метода.

Итак, нас интересует в данном случае лишь то, какой вид должна принять теория, ставящая себе задачей, охватить психическое бытие в системе понятий, не обращая внимания на его зависимость от закономерности физического бытия. Заранее ясно, что эта теория будет стремиться, если только это каким-либо образом возможно, подвести всю душевную жизнь под единое понятие, подобно тому как последняя естественная наука старается подвести телесный мир под понятие механизма. Правда, в ней не может быть речи о «последних вещах», но она образует понятия об «элементак», т. е. о простых составных частях душевной жизни, из которых должно состоять все необозримое многообразие. В том случае, если нельзя найти единый элемент, оно