Границы естественнонаучного образования понятий.1896-1902 (стр. 28 )

Итак, с той точки зрения, что вообще сушность естественнонаучного образования понятий должна быть понимаема из цели упрощения, существование описательных, наук во всяком случае не возражение против правильности нашей теории понятия. И их понятия, подобно всем другим понятиям, наряду с общностью и определенностью, обладают известною обязательностью, если они выполняют цель, состоящую в упрощении. Поэтому между ними и понятиями законов объясняющих наук не оказывается принципиального различия и ничто не заставляло нас рассматривать их особо.

Таким образом, в конце концов, остается всего лишь того рода описание, которое изображает результаты наблюдения и анализа единичных процессов, или, как обыкновенно говорят, ограничивается констатированием фактов. Однако, если такого рода описание производится в интересах какою-нибудь естественнонаучного исследования, оно никогда не может быть рассматриваемо как научная цель, но всегда лишь как подготовительная работа для какой-либо или объясняющей или описательной науки. А в таком случае, собственно говоря, само собою разумеется, что ее понятия разве что по степени могут отличаться от тех понятий, которые были до сих пор рассмотрены. Тем не менее, чтобы во всех отношениях впслне определить понятие естественнонаучного описания, мы намерены еще специально указать на один пункт, имеющий при этом важное значение.

Мы видели раньше, что без понятий невозможно никакое усвоение действительности нашим духом путем логического мышления. Свойственная понятию функция — упрощение воззрительного многообразия — оказывается благодаря этому существенным моментом во всяком научном мышлении. Так как всякое научное мышление есть мышление в понятиях, то оно есть нечто совершенно иное, чем всего лишь представливание (Vorstellen) действительности. Если же и в силу этого всякое описание приводит к упрощению действительности, то ведь может быть сделана попытка по мере возможности ограничить возникающее благодаря значениям слов упрощение и, в случае надобности, опять совершенно упразднить его. Это возможно благодаря тому, что, как мы равным образом уже указали, описание, благодаря определенной комбинации общих значений, пробуждает мысль о всем многообразии единичных действительных воззрений. Однако, чтобы эта цель действительно достигалась, мы должны думать при этом о

]S4 ГЕНРИХ РИККЕРТ

бесконечно большем числе воззрений, чем то, которое когда-либо возможно непосредственно описать, т. е. наша фантазия должна сперва дополнять то, что дано описанием, и некоторым образом облекать его в воззрение для того, чтобы дойти до представления о конкретной действительности. Собственно говоря, такого рода описание может только давать определенное направление фантазии и направить свободную игру наших представлений на желательную колею.

Само собой разумеется, что такого рода описание отнюдь не лишено ценности, и, быть может, иные будут склонны к тому, чтобы пользоваться выражением «описание» лишь для изображения этого рода. Однако следует уяснить себе, что в этом значении выражение описание отнюдь не может быть естественнонаучным термином. Прежде всего ведь и какое угодно точное описание все еще оставляет сравнительно большой простор для деятельности фантазии, и это должно вызвать неопределенность. А затем, благодаря этому описанию, сознается именно бесконечное многообразие воззрения, которое должно преодолеваться благодаря естественнонаучному образованию понятий. Стало быть, такого рода описание не может, даже лишь в качестве подготовительной работы, оказывать какие-либо услуги ни объясняющей, ни описательной науке. Впоследствии мы увидим, какое значение имеет оно для науки вообще. Здесь дело идет лишь о том, чтобы отделить его от естественнонаучного описания.

Естественнонаучное описание во чтобы то ни стало задается упрощением действительности. Пусть благодаря ему при наблюдении единичного отчетливо сознается многое такое, что практик всегда упускает из виду в вещах, однако его стремления никогда не могут клониться к изображению всего воззри тельного многообразия, но бесконечно многое в воззрении и при самом точном наблюдении оставляется им в стороне, как несущественное. Это само собой разумеется, когда дело идет об описании, которое должно служить подготовительной работой для объяснения. Но не иначе обстоит дело и в отношении описания, которое должно доставлять на основании наивозможно более точного наблюдения лишь материал для описательных наук. И оно всегда имеет в виду лишь доставить признаки для различных видов и родов классов растений или животных, и его целью всегда служит лишь образование общих понятий. Если мы иной раз упускаем это из виду, то это обусловливается тем обстоятельством, что в описательных науках к чисто научному интересу к формам часто присоединяется эстетический интерес, причем само воззрительное многообразие вещей доставляет наслаждение, а затем естественнонаучное описание непроизвольно переходит в уже не чисто научное изображение интенсивного многообразия.* Не следует, однако, чтобы это обстоятельство скрывало от нас их логическую структуру.

* См. относительно этого тонкие замечания Мебиуса об «эстетическом рассмотрении животных». «Когда зоолога снабжают свои книга рисунками, они... переходят за пределы тюзнаваемых и выразимых в понятия! закопав природы животных в область

ГЛАВА I. ПОЗНАНИЕ ТЕЛЕСНОГО МИРА В ПОНЯТИЯХ

155

Итак, в естествознании мы уже благодаря установлению «фактов», преобразовываем действительность. Из этого ясно, насколько бессодержательно столь излюбленное ныне утверждение, гласящее, что естествознание, вообще, имеет дело только с фактами. Логика всегда должна особенно недоверчиво относиться к такого рода лозунгам научной моды. Чем чаще они раздаются, тем менее в них в большинстве случаев смысла. Точно так же, как слово описание, в особенности слово факт нередко употребляется для того, чтобы затемнять и игнорировать проблемы, вместо того чтобы служить для выяснения научного метода. Уже в связи с обсуждением иной проблемы я попытался показать, что слово «факт», будучи рассматриваемо гносеологически, вовсе не есть что-либо столь простое, как это думают. Ведь в констатировании любого факта кроется уже гносеологическая или, если угодно, метафизическая проблема,* так как при этом дело всегда идет о суждении, а следовательно, и о «необходимости суждения», выводящей за пределы индивидуального содержания сознания. В рассматриваемой в данном случае связи факты и их описание представляются проблематическими еще в ином смысле. Ведь если под фактом разуметь единичный действительный воззрительный процесс в мире, то можно сказать, что для фактов, как они суть, вовсе нет места в понятиях естествознания. Если требовать, чтобы естественнонаучное описание фактов заключало в себе все то, что мы видим, слышим и т. д., то придется сказать, что с помощью естественнонаучных понятий мы вовсе не в состоянии описывать «факты». Нельзя думать, будто в каком-нибудь естественнонаучном исследовании оказывается возможным оперировать не с абстрактными понятиями, в с фактами, которые представляли бы собой нечто принципиально отличающееся от абстракций. Строго говоря, даже положение, гласящее, что исследование должно иметь своим начальным пунктом не абстракции, а непосредственно находимое как данное, требует ведь невозможного. Лишь известных видов абстракций можно желать избежать, но всегда уже начальным пунктом естественнонаучной работы должны служить общие понятия, хотя бы ее целью была только классификация некоего ограниченного многообразия.

К этому присоединяется еще нечто иное. Если в естествознании описание единичного должно быть рассматриваемо лишь как подготовительная работа или для объяснения, или для классификации, то уже понятие на первой стадии, т. е. непроизвольно возникшее значение слова, коль скоро он логически утилизируется имеет тенденцию объединять принадлежащее друг к другу. Итак, в своей примитивнейшей форме, как составная часть простейшего реализованного естественнонаучного суждения (ausdrucklich vollzogenen), которое только

эстетически воззри тельного индивидуального". (Math. u. naturwiss. Miith. a. d. Sitzungs-berichlen d. Konigl. preuss. Akademie d. Wiss. zu Berlin. 1895. iX. S. 458). • См.: Ricken И. Der Gegenstand dec Erkenntniss. S. 71.

156 ГЕНРИХ РИККЕРТ

констатирует какой-нибудь факт, естественнонаучное понятие не только доставляет вообще безусловно необходимую для акта суждения примитивную классификацию; но так как им подготовляется классификация, имеющая силу в вышеуказанном смысле, то почти всегда уже при образовании его оказывается необходимым иметь в виду какую-либо «теорию». А в таком случае оно наряду с реализованным актом суждения, составную часть которого оно образует уже и на этой стадии, заключает в себе, по крайней мере implicite, еще и второе суждение, на которое, конечно, вовсе не всегда обращают внимание. Можно, следовательно, сказать, что и в тех понятиях, в которых дело еще не дошло даже до выраженного предикативного разложения их содержания и которые, стало быть, даже не получили формы суждения, уже кроется тенденция (Ansatz) к суждению. А в таком случае и этим понятиям свойственна некоторого рода обязательность.

Не иначе обстоит дело в последнем анализе и но отношению к их определенности. И непроизвольно возникшие значения слов, коль скоро они логически утилизируются, должны уже обладать известной определенностью. Ведь значения слов мы называем понятиями лишь в тех случаях, если оказывается возможным их логическое применение. Но это применение не было бы возможно ни в каком случае, где неопределенность значений слов оказывалась бы безграничной.

Таким образом, мы видим, что всякое понятие естествознания уже первоначально содержит в себе все то, что ясно обнаруживается лишь в естественнонаучных понятиях законов, т. е. что естественнонаучное понятие всегда оказывается не только эмпирически общим, но и всегда имеет тенденцию по крайней мере приближаться к определенности и обязательности. А так как без понятий естественнонаучное мышление вообще невозможно, то естественнонаучное мышление никогда не бывает направлено на отображение действительности, но всегда на постижение (Erfassen) общеобязательных суждений. Думают, правда, будто понятие должно замещать голый факт, и затем ставят естествознанию задачу, состоящую в том, чтобы описывать факты, но, как мы видели, единичный факт, как таковой, вовсе не входит и в те естественнонаучные суждения, которые констатируют «факты». Напротив того, для логики естественных наук имеет силу изречение — «наиболее глубоким было понимание того, что все фактическое уже есть теория».*