Границы естественнонаучного образования понятий.1896-1902 (стр. 38 )

190 ГЕНРИХ РИККЕРТ

предположит число элементарных факторов настолько малым, насколько это возможно, но во всяком случае ограниченным, так как лишь при этом предположении может, в силу тех оснований, о которых мы знаем уже из первой главы, возникнуть действительно общая теория душевной жизни.

Рассматривая теперь с этой стороны теорию психологии, мы в самом деле находим попытки, которые уже в высокой степени удовлетворяют этому логическому идеалу. Например, уже в прежние времена пытались мыслить всю душевную жизнь состояшей из ощущении, и за последнее время эти попытки повторяются. Полагают, что воля отнюдь не есть что-либо принципиально отличающееся от представлений, но должна быть понимаема как комплекс ощущений, а точно так же должно обстоять дело и с ощущениями удовольствия и неудовольствия, вообще со всеми психическими процессами. Итак, «простые ощущения» служили бы для психологии понятием, вполне соответствующим понятию «последней вещи» в естествознании. Равным образом стремятся и к объединению понятий отношения: утверждают, что отношения, в которых находятся друг к другу ощущения, должны сплошь подводиться под понятие ассоциации. Таким образом, всю необозримую душевную жизнь всюду можно было бы рассматривать как некоторый комплекс ощущений, подчиненный законам ассоциации. В особенности Мюнстерберг* руководился в своих работах идеалом такой психологической системы понятий, логическое согласие которой с идеалом механического понимания природы бросается в глаза, причем эта система понятий все более и более разрабатывалась им в его сочинениях.**

Конечно, не наше дело здесь судить о тех возражениях, которые может делать против этою рода теорий осторожная специальная наука. Но, не говоря уже о том, что в юной науке «осторожность», пожалуй, не всегда порождает мудрость, ведущую к ценным гипотезам, с логических точек зрения эти попытки, как бы то ни было, остаются интересными и могут служить нам для выяснения некоторых принципиальных вопросов. Посмотрим, какие предположения непременно необходимы для того, чтобы вообще можно было приступать к проведению таких гипотез. Здесь можно особенно ясно показать, что их логическая структура должна быть во всех отношениях одинаковой с логической структурой «последней естественной науки».

• «Кажется, что можно эмпирически установить, что в этих явлениях чувства (Gemiiles) и воли не встречается никакого психического элемента, который не содержался бы равным образом и в каких-либо представлениях. Это означало бы, что и чувствование, воля и т. д. не возникают из особых психологических элементарных фактов, но равным образом суть сочетания ощущений, которые отличаются от представлений лишь их распорядком (Anordnung)». См. статью Мюнстерберга под заглавием «Ощущение» в «Real-Lexicon dei medizinischen Propadeutik», изданном J Gad'oM.

** Примечание переводчика. Русский читатель найдет игпожение и критическую оценку взглядов Мюнстерберга в статье - К вопросу о задачах и методах психологии» П. Соколова, помещенной в Вопр. фил. и Псих. (4, 1893).

ГЛАВА П. ПРИРОДА И ДУХ 191

Мы знаем, что при обработке телесного мира при посредстве понятий процесс упрощения совпадает с устранением воззрительных вещей. Понятие «последней вещи» построено лишь путем отрицания всего того, что дано нам в эмпирическом воззрении. Вправе ли психологин делать такой шаг к тому, что уже не воззрительно и допускать никогда не доступные опыту психические составные части, к которым сводимо все многообразие душевной жизни? Очень распространено мнение, согласно которому это невозможно, и отношение Мюнстерберга к этому вопросу не вполне ясно выражается в его сочинениях. «Психологический феномен, — говорит он один раз,* — никогда не может быть чем-либо иным, нежели то, чем он кажется нашему сознанию». Очевидно, что это положение лишь тогда было бы согласимо с теорией, по которой вся душевная жизнь мыслится состоящей из ощущений (Empfindungslehre), если бы только непривычный наблюдатель полагал, что в воле или в чувствовании он испытывает нечто такое, что не есть комплекс ощущений, психолог же, придерживающийся научных приемов (der wissenchaftliche Psycho-logie), напротив того, при точном анализе в самом деле всюду открывал бы не что иное, как распорядки ощущений, так как лишь при этом предположении психические процессы могли бы «казаться нашему сознанию» тем, чем они должны быть согласно теориям психологии.

Само собой разумеется, почему для нас в связи с обсуждаемой нами проблемой имеет значение выяснение вопроса о допустимости этого понимания душевной жизни. Если бы было верно, что все психическое бытие в сознании может «казаться» комплексом ощущений, то из этого опять-таки вытекало бы как раз то принципиальное различие между естествознанием и психологией, которое мы именно оспариваем здесь, так как тогда свойственный психологии способ познания ведь в самом деле пришлось бы охарактеризовать как воззрительный и непосредственный по сравнению со способом познания, свойственным наукам о телах.

Но в самом ли деле правильно вышеуказанное понимание? Мы не можем найти какого-либо основания, которое можно было бы привести в его пользу. Напротив того, нам кажется, что именно в интересе этих психологических теорий было бы подчеркивать их полное логическое согласие с общими теориями телесного мира, так как лишь благодаря атому они могли бы доказать свое право на существование. Ведь утверждение, гласящее, что душевная жизнь в опыте воззрительно (anschaulich) представляется привычному наблюдателю как комплекс ощущений, совершенно недоказуемо, и, конечно, всякий непредубежденный человек даже будет самым решительным образом оспаривать его. Воля и представление, как они непосредственно даны нам в опыте, принципиально отличны друг от друга. Таковым же должно быть и

Aufgaben und Methoden der Psychologie. S. 20.

192

ГЕНРИХ РИККЕРТ

мнение Мюнстерберга, так как в другом месте он специально подчеркивает то обстоятельство, что ощущение существует лишь в абстракции, и прибавляет: «Оно есть научное вспомогательное понятие, подобно тому как атом естествоиспытателя».* В самом деле, это единственно правильное понимание. Непосредственному опыту совершенно неведомы комплексы ощущений, с которыми оперирует психология, равно как ему неведомо и то, что физические процессы суть комбинации атомов эфира. Итак, здесь не может быть речи о непосредственном способе познания, будто бы свойственном психологии по сравнению с естествознанием.

Страх пред допущением недоступных опыту психических элементов несомненно основывается опять-таки на том неудачном определении психического, как процесса в сознании, которым мы уже занимались, т. е. здесь играет роль спорный вопрос о «бессознательных» психических процессах.** Если «простые ощущения» недоступны опыту, то они, конечно, никогда не могут становиться содержаниями сознания в гносеологическом смысле, и. если психическое определяется как процесс в сознании (Bewussiseinsvorgang), понятие «бессознательного ощущения» в самом деле становится contradiccio in adjecto. В таком случае не требуется особливой проницательности для того, чтобы доказать, что нельзя построить понятие психического бытия, которое не есть содержание сознания. Но, если отвлечься от этого определения психического, понятие о недоступном опыту психическом элементе оказывается отнюдь не более рискованным, чем многие понятия естественных наук. Обнимаемое им психическое «бессознательно» в том смысле, что оно никогда не может быть непосредственно дано, как содержание сознания. Итак, вопрос о его существовании столь же правомерен, как и вопрос о том, вправе ли мы предлагать телесные вещи, которые никогда недоступны опыту или восприятию. Мы оставляем нерещенным вопрос о том, насколько вообще что-либо недоступное опыту может быть рассматриваемо как существующее. Мы полагаем только, что, если мы не боимся мысленно прибавлять к непосредственно данному хак эмплричесхая действительность телесному миру в интересе его объяснения недоступный опыту субстрат, не существует никакого основания для того, чтобы воспретить аналогичное образование понятия научной обработке душевной жизни. Тела никогда не бывают даны нам как комплексы атомов, и тем не менее без понятия атома не может обойтись естествознание. Поэтому с чисто логических точек зрения допущение «бессознательных пси хических элементов» в вышеуказанном смысле не должно быть отвергаемо, и его научная ценность может определяться лишь в зависимое ги от того, что оно в состоянии дать для объяснения душевной жизни.

Нам представляется еще только один вопрос. Элементарные составные части психического характеризуются как ощущения не только в том случае, который мы привели в качестве примера, но и во многих случаях помимо этого. Однако мы называем ощущением и нечто такое, что мы непосредственно переживаем и с уверенностью отличаем от столь же непосредственно переживаемых чувствований или волевых процессов. Не лучше ли было бы в данном случае выбирать для элементарного субстрата, долженствующего лежать в основе всей душевной жизни, такое наименование, которое не употребляется в то же время и для обозначения некоторой части непосредственно известных психических процессов? В таком случае уже благодаря наименованию не оставалось бы никакого сомнения в том, что для данного понятия в воззрительном многообразии душевной жизни не существует даже и замещения, и благодаря этому предотвращались бы недоразумения, будто бы чувствование или волевой процесс должны состоять из ощущений, которые мы можем непосредственно переживать. И в том случае, если для объяснения душевной жизни вместо ощущений пользуются «бессознательной волей», эта воля не может быть тем, что дано нам в опыте как воля, но это понятие может носить наименование воли разве что потому, что его содержание следует мыслить как более всего сходное с тем, что мы переживаем, хотя (Wollend).

Само собой разумеется, однако, что из этих замечаний вовсе не вытекает утверждение, что и в самом деле некоторое единое научно пригодное понятие в состоянии охватить всю душевную жизнь. Напротив того, мы должны поставить на вид, что мы и здесь совершенно не касаемся вопроса о верности содержания рассматриваемых теорий. Решить вопрос о том, имеет ли рассмотрение душевной жизни как комплекса ощущений или каких-либо иных элементов научную цен-ность, может психология, но ни в каком случае не логика. Если психология не в состоянии образовать одно последнее понятие, обнимающее собой все психические процессы, и если, быть может, представления, чувствования и волевые акты или же и какие-либо иные психические процессы останутся навсегда друг возле друга, особняком, как последние виды, то психология никогда не пойдет далее того состояния, в котором находится, например, физика, пока она не в состоянии подвести свет, звук, электричество и т. д. под одно общее понятие. Но и это обстоятельство отнюдь не может уничтожить естественнонаучный характер психологических теорий, так как во всех случаях их задачей остается охватить всю необозримую душевную жизнь ограниченным и доступным обозрению числом понятий.