Границы естественнонаучного образования понятий.1896-1902 (стр. 14 )

Но каким образом обстоит дело, коль скоро мы не будем касаться познания мировою целого и обратим внимание лишь на образование понятий, играющее роль при научной обработке какой-нибудь ограниченной доли действительности, экстенсивно доступной обозрению (ubersehbaren) области? Не принимает ли тогда дело иной оборот? Не представляют ли собой в таком случае понятия всего лишь комплексы признаков, не заключая в себе элемента оценки?

Мы видели, что понятия были бы всего лишь комплексами признаков, если бы они служили лишь для классификации, и возможны, конечно, случаи, в которых чисто классификационное образование понятий служит целью в какой-либо области естествознания. Но не говоря уже о том, что такие классификации почти всегда играли бы лишь роль временного паллиатива, и эти случаи не уклоняются от нашей теории, раз только они находятся в какой-либо связи с действительно научной работой. Ведь при более точном рассмотрении все-таки оказывается, что в сущности не существует такой научной области, в которой образование понятий всецело служило бы исключительно для классификации. Во всяком случае чисто произвольная классификация не имеет никакой научной ценности. А что такое означает выражение «произвольная классификация»? Классификация, остающаяся только «классификацией» feine blosse classification) всегда произвольна. Необходимую классификацию всегда можно установить

ГЛАВА I. ПОЗНАНИЕ ТЕЛЕСНОГО МИРА В ПОНЯТИЯХ 103

лишь принимая в соображение теорию или по крайней мере благодаря тому, что образуется понятие, и в нем резюмируются отдельные вещи и процессы, уже делается первый шаг к построению теории этих вещей или процессов. А в таком случае оказывается необходимым сочетать именно эти элементы понятий, имея в виду теорию, и, следовательно, содержание понятия уже не сводится к отношению между представлениями, но это отношение impjicite оценивается как истинное. Стало бытъ, образование понятия, а конечно, и понятия в этом случае, где дело идет лишь о познании некоторой доли действительности, равным образом логически эквивалентно суждению.

Быть может, мы сделаем этот ход мыслей наиболее убедительным, скова специально рассматривая в единичных формах и процессах действительности то, что мы назвали их интенсивной бесконечностью. Допустим, что нам дан вполне доступный обозрению ряд вещей, в научной классификации которого состояла бы наша задача. Если бы мы могли приступить к этой работе без всяких предположений, оказалось бы, что и при доступном обозрению числе вещей к нашим услугам было бы необозримое число принципов для классификации этих вещей, и мы не знали бы непосредственно, какой принцип мы должны избрать. Это странно звучит и тем не менее это несомненно верно. Уясним себе только, что и всякая единичная форма обладает неисчерпаемым, стало быть, бесконечным многообразием. В таком случае, если мы приступаем к делу без предположений, должно оставаться произвольным, что такое мы выхватываем из этого многообразия для того, чтобы найти принцип сравнения вещей друг с другом. Всякий телесный процесс в необозримо многих отношениях одинаков с каким-либо иным телесным процессом и в столь же многих отношениях неодинаков с ним. Это упускают из виду вследствие того обстоятельства, что благодаря тем значениям слов, которыми мы обладаем, обыкновенно до нашего сознания доходит лишь ничтожно малая доля этих одинаковостей и неодинаковостей. Значениями слов обусловливается поэтому и то, что из многих возможных классификаций вещей всегда осуществима лишь небольшая доля. Но мы всегда должны помнить, что в значениях слов действительность дана нам уже в значительной степени упрощенной, и что этот процесс упрощения, с научных точек зрения производимый по большей части случайно, собственно говоря, всюду нуждался сперва в логическом оправдании. У нас не только должно быть некоторое основание для того, чтобы из возможных (благодаря естественным значениям слов) классификаций отдать предпочтение какой-либо одной, но и для того, что мы вообще выбираем одну из этих классификаций, а не из необозримого множества тех, которые помимо них были бы еще возможны. Однако нам нет надобности далее развивать эту мысль.

Раз только мы не будем забывать, что и при наибольшем ограничении области познания мы всегда имеем пред собой бесконечность, которую надлежит преодолеть путем образования естественнонаучных

104 ГЕНРИХ РИККЕРТ

понятий, это должно будет привести нас и к мысли, что познание фрагмента действительности есть не иная задача, чем познание мирового целого. И для преодоления интенсивной бесконечности единичных форм оказывается необходимой безусловная общность, находящая свое выражение в так называемых законах природы, так как лишь безусловно общее суждение устраняет произвольность при образовании понятий. Конечно, эти законы природы по содержанию совпадают с теми, которые служат нам для преодоления экстенсивного многообразия мира. Такое образование понятий, которое не оказывается чисто произвольным, достигая своего высшего совершенства, преодолевает всегда оба рода многообразия в одно и то же время. Раз вполне понятна какая-либо единичная вещь, в ней постигнуто вместе с тем и нечто, имеющее силу для мирового целого. При преодолении интенсивного многообразия всегда преодолевается вместе с тем и некоторая доля экстенсивного многообразия. Оба этих процесса нельзя изолировать друг от друга. Конечно, это положение оказывается обратимым, так что можно сказать, что и в самом деле научное познание единичного процесса при посредстве понятий находится в теснейшей связи с стремлением к познанию мирового целого, так как без безусловно общего суждения нельзя обойтись и тогда, когда дело идет о том, чтобы преодолеть интенсивную бесконечность любого единичного процесса.

Таким образом, мы видим, что стремления науки во что бы то ни стало должны клониться к построению безусловно-общеобязательных понятий, т. е. понятий, содержащих в себе суждения, выражающие законы природы. Конечно, отнесение мира значений к миру воззрений образует наше познавание, по крайней мере, поскольку дело идет о познавании в смысле естественных наук, но именно поэтому значения не могут быть представлениями, но по своей логической ценности они должны быть такими суждениями, которые или содержат в себе или подготовляют законы. Ведь мир значений должен быть ограничен в противоположность неограниченному миру воззрений, и лишь в форме закона мы имеем нечто ограниченное, которое мы можем относить к неограниченному. Таким образом, для нас и последнее свойство понятий, их безусловная общеобязательность, опять-таки вытекает из их логической сущности, т. е. из того, что они представляют собой средство для преодоления бесконечного многообразия мира. Объем понятия закона заключает в себе необозримое экстенсивное многообразие, содержание же говорит нам, что из бесконечного интенсивного многообразия принимается во внимание познанием и поэтому позволяет нам вполне обозреть естественнонаучно и это многообразие.

Однако и благодаря этому не вполне достигается завершение идеала образования понятий. Мы должны не только быть в состоянии образовывать понятия законов, из которых каждое преодолевает бесконечное многообразие, но мы должны также предположить, что вполне доступный обозрению ряд законов обнимает все единичные формы, встречающиеся в бесконечной действительности. Ведь было бы мыс -

ГЛАВА I. ПОЗНАНИЕ ТЕЛЕСНОГО МИРА В ПОНЯТИЯХ 105

лимо, что существует бесконечное число совершенно различных понятий законов, и при этом предположении познание мирового целого опять-таки не было бы и приблизительно достижимо. Однако здесь оказывается необходимым еще только одно предположение, принципиально не отличающееся от предположения, заключающегося в том, что мы вообще можем образовывать понятия законов. Уверенность в том, что существует доступный обозрению ряд законов природы, возможна, коль скоро мы, так сказать, допускаем закономерность законов, т. е. коль скоро мы в состоянии установить последнее понятие закона, которое обнимает различные законы природы как свои виды, или, точнее, коль скоро мы вправе предположить, что мы в состоянии все более и более упрощать закономерность и благодаря этому все более и более приближаться к единому последнему понятию закона. Во всяком случае одно последнее понятие должно быть постулируемо в качестве завершения и притом с чисто логических точек зрения. Совершенно неверно, будто подобное требование вытекает лишь из эстетической потребности, и что множественность последних законов может удовлетворять научное стремление к познанию. А именно, если в конце концов получается несколько последних понятий в качестве чего-то чисто фактического и непонятного, то мы никогда не можем знать, не присоединится ли при дальнейшем исследовании еще неограниченное число новых «последних» понятий и в таком случае преодоление бесконечного многообразия ничем не гарантировано. Если же, напротив того, мы знаем, почему получается несколько «последних» понятий, то упомянутая множественность оказывается вовсе не последней, а всего лишь предпоследней ступенью, и тогда в знании того, на чем основывается множественность «последних» законов понятий, мы имеем действительно последнее понятие. Оно применимо ко всем единичным формам действительности, в нем преодолено все необозримое многообразие.

IV

Понятия вещей и понятия отношений

Но чем решительнее мы подчеркиваем, что требуемое преодоление необозримого телесного многообразия достижимо лишь с помощью таких понятий, которые содержат в себе законы, а стало быть логически эквивалентны безусловно общим суждениям, тем явственнее должна обнаруживаться другая трудность, которой мы до сих пор намеренно не касались. Зигварт подчеркнул ее, возражая против нашего мнения, которое с других точек зрения уже ранее было отстаиваемо и по которому научное понятие состоит из суждений.*

• Ср.: Gottingische gelehrte Anieigen. 1890. Nr. 2. S. 54 f.

106

ГЕНРИХ РИККЕРТ

Его доводы относятся к теории понятий вообще. Конечно, в том, что понятие следует рассматривать как точку соединения суждений, много верного; но все-таки эта теория идет слишком далеко. Если всякое понятие представляет собой лишь комплекс суждений, что такое должны представлять собой субъекты и предикаты этих суждений? Пусть для научной обработки на место признаков непосредственного воззрения становятся законы, выражающие причинные отношения (Causalgesetz. e), все же эти законы должны иметь силу относительно чего-то. Пусть, например, понятие тяготения тождественно с законом тяготения; это обусловитхя лишь тем, что это понятие не вещи, а отношения. Но и оно предполагает всегда тяготеющие массы, стало быть понятия вещей, так же, как уже упомянутое в качестве примера понятие брака, должно было предполагать мужа и жену. Итак, наша теория оказывалась бы применимой лишь к понятиям отношений. Понятия вещей никогда не могли бы сделаться логически совершенными понятиями в нашем смысле, хотя они тем не менее служат необходимыми предпосылками понятий отношений. Не представляется ли это выражение основательным?