Границы естественнонаучного образования понятий.1896-1902 (стр. 51 )

"• Само собой разумеется, что мы оставляем в стороне не только математику, но и чисто математическую механику К эмпирическим наукам мы причисляем лишь те, которые делают попытку подвоаить эмпирическую действительность под понятия.

240

ГЕНРИХ РИККЕРТ

представляет значительно иную картину, чем форма изложения физики и химии, то в существенном это зависит лишь от того, что в данном случае предметом исследования служит историческое еще более высокого, если угодно, третьего порядка и соответственно этому исторические составные части играют еще более значительную роль в этой науке. Итак, с этой точки зрения биология включается в идеальную систему естественных наук, которую мы были в состоянии установить с помощью нашего понятия об относительно историческом

Правда, то обстоятельство, что мы характеризуем организмы как относительно историческое, быть может, вызовет недоумение Ведь это обозначение предполагает, что различие между «безжизненной» и «живой» природой принципиально не отличается от различия, например, между электричеством и золотом, и это предположение с логических точек зрения может быть оправдано лишь тем обсто ятельством, что, если бы оно было ошибочно, совершенно общей теории физического мира нельзя было бы установить даже в качестве идеала Если мы вообще намерены стремиться к тому, чтобы подвести все тепа под единую систему понятий, то мы должны допустить, что не только электричество и золото, но и процессы в организмах можно мыслить себе как особые виды движения «последних» вещей

Почему же нельзя было бы сделать это предположение' По-види мому, допущение принципиальной одинаковости физико химических и органических процессов вызывает наиболее резкие возражения лишь в тех случаях, когда сторонники механического понимания природы утверждают, что можно без остатка разрешить в химические и физические процессы и процессы в живом теле в том виде, как они даны нам, как эмпирическая действительность *

Однако именно по нашей теории это вовсе не необходимо для того, чтобы можно было характеризовать органическое как относительно историческое, так как и химический мир как эмпирическая действительность есть нечто совершенно иное, чем то, что физика может вводить в свои понятия, а равным образом и физический мир как эмпирическая действительность есть нечто иное, чем движение атомов Конечно, органическое, в своем воззрительном своеобразии, как оно воззрительно дано, не входит ни в какое понятие, так как все индивидуальное и воззрительное полагает предел естественнонаучному образованию понятии Но — ив этом-то в данном случае и состоит суть дела — нет надобности, чтобы оно в этом отношении еще

* «Виталнэм» или «нео внталиэм» прав коль скоро он утверждает что это невоз можно Желательно было бы только чтобы в сочинениях виталистов вопрос о механическом характере живых тел тщательно опичался от вопросов об одушевлен it ости тел В тех случаях гае этого не бывает как например у Bunge (Vitahsmus und Mechanismusl н Rtndfleisch a («Neo Vitahsmus») оказывается невозможной даже и правильная поста новка проблемы

ГЛАВА III ПРИРОДА И ИСТОРИЯ 241

специально отличалось от иных видов действительности, от физического в более тесном смысле и от химического *

Ведь в естествознании мы всюду предполагаем, что из известных вещей образуются иные новые вещи, воззрительная действительность которых принципиально отлична от той, из которой они возникли Итак, если мы не останавливаемся пред тем, чтобы мыслить свет как движение эфира, хотя мы должны совершенно отделять его эмпирическую действительность от эфира, нет и никакого основания, которое препятствует нам** мыслить органическое, хотя мы никогда не можем приравнивать его в его эмпирической действительности к физико-химическим процессам, тем не менее возникшим из них Раз мы делаем это, мы вправе и говорить об органическом, как об историческом высшего порядка по сравнению с физическими и химическими процессами Итак, ничто не препятствует нам рассматривать логическую структуру современной биологии как особое обнаружение общего принципа, более или менее проходящего через все естествознание.

До сих пор из тех наук, которые занимаются живыми существами, мы коснулись лишь описательной зоологии и ботаники Они доволь ствуются подведением известного им многообразия под систему эмпи рических общих понятий, и хотя предметом изложения служит относительно историческое более высокого порядка, все-таки их приемы вполне естественнонаучны, как мы раньше показали это Они достигают этого благодаря тому, что они не только игнорируют исторический характер живого вообще, но кроме того рассматривают значительное число разных форм живых существ в известных границах как навеки стойкие и постоянные, хотя эти «виды» по сравнению с общим понятием о живом должны быть рассматриваемы как историческое еще более высокого порядка Но, в силу оснований, которые мы можем предположить известными, постоянство видов стало проблемой, и уже благодаря этому историческая точка зрения, а именно вопрос о «происхождении видов», выдвинулась на первый план в биологии. Отсюда не далеко было и до того, чтобы в связи с этим обратить внимание и на исторический характер живого вообще, и, в самом деле, теперь в биологии стало общепринятым рассматривать мир живых существ как однократный исторический процесс, имевший свое начало в определенный момент истории развития Земли и, вероятно, долженствующий когда-либо иметь конец Поэтому стараются и изучить историю этого процесса

¦ Понятие целесообразности мы можем выяснить лишь в связи с логическими предпосылками исторических наук

¦• Примечание переводчика Выделенные слова отсутствуют в подлипни ке, но проф Риххерт был настолько - побеэен что в письме от 8/11 1403 г выразил мне свое согласие с правильностью моей конъектуры Он пишет «Es sind dort einige Worte autgefallen die den Satf unverstandhcti machen und Sie haben das was ich sagen wollte, nchugirnerpretirt Der Salz muss heissen so liegt auch kein Giund vor derun-i hinder! das Otganische us*» (курсив проф Риккерта)

]6 I Риккерт

242 ГЕНРИХ РИККЕРТ

Интерес к этого рола трактованию должен быть тем более значительным, что при этом дело, по-видимому, идет о процессе развития, который от примитивнейших стадий органической жизни постепенно приводит к человеку. Это обстоятельство, как мы увидим впоследствии, даже имеет совершенно принципиальное значение для исторического характера биологам.* Однако здесь дело идет лишь о том, чтобы указать на тот факт, что наложение «родословного древа организмов», «происхождение человека» и т. п. стало существенной задачей биологии. Какую роль уже несколько десятилетий играют эти изложения в биологии, настолько известно, что нам нет надобности подробнее останавливаться на этом. Во всяком случае мы видим, что они не естественнонаучны в нашем смысле. Скорее, такую книгу, как «Natur-liche Schopfungsgeschichte» Геккеля, упоминая наиболее известный пример, следует, согласно сделанным нами до сих пор определениям понятий, отчасти отнести к историческим наукам в наиболее общем значении слова, хотя ее предметом в существенном служит лишь нечто относительно историческое.

Но, с другой стороны, в биологии равным образом оказывается и в нашем смысле естественнонаучная сторона. И там, где перестали следовать естественнонаучно-описательному методу, не ограничиваются изложением истории живых существ, но стараются открыть законы, которым подчинена жизнь организмов, или по крайней мере образовать понятия, которые должны иметь силу там, где вообще оказываются налицо организмы. В таком случае приходится отвлечься если не от исторического характера различных видов, то все же от исторического характера живого вообще. Тенденция науки может, например, клониться к тому, чтобы сводить множество беспрестанно изменяющихся форм на процессы, которые, как органические процессы, хотя с точки зрения общей теории телесного мира и должны всегда оставаться чем-то относительно историческим, но по сравнению с беспрестанно изменяющимися формами единичных организмов должны быть рассматриваемы как нечто прочное и непреходящее. Тогда дело обстоит точно так же, как в физике или химии Биология ищет природы в пределах исторического, чтобы, как биология, стать естественной наукой в том смысле, в каком упомянутые науки суть естественные науки.

* А именно им обусловливается то, что иное биологическое трактование «истории развития» должно быть причисляемо к историческим дисциплинам еще и в совершенно миом счысле, чем. например, историческое трактование в химии Мы сможем указать то, на теп это основывается, лишь коль скоро мы точно определим: и отчеттиао отграничим друг от друга те понятия временной последовательности развития и прогресса, которые ныне нередко смешиваются друг с другом. Мы не касаемся вопроса о том, насколько естествознание вправе, имея в виду нечто большее, чем простую преемственность явлений, говорить о развитии или паже о прогрессе, и употребляем здесь слово «развитие» в том довольно неопределенном смысле, в котором оно ныне обыкновенно употребляется в сочинениях по естествознанию и философии природы

ГЛАВА 1П ПРИРОДА И ИСТОРИЯ. 243

Этот логический принцип находит свое отчетливое выражение в некоторых сочинениях Вейсманна. Его учение о непрерывности зародышевой плазмы должно быть рассматриваемо не только как теория, в которой естественнонаучно трактуется нечто относительно историческое, но в которой прямо-таки выражена возможность двоякого способа рассмотрения. Поэтому на этой теории мы можем показать, что в наших соображениях дело идет не только о логическом построении.

Для Вейсманна зародышевая плазма есть «бессмертная часть»* организма, но он тщательно ограничивает понятие «бессмертия» от понятия «вечности» и ставит на вид, «что земные формы жизни имели начало». Бессмертие есть «чисто биологическое понятие и его надлежит отграничивать от вечности мертвой, т. е. неорганической природы». Из объектов естествознания ничто не вечно, кроме самых маленьких частиц материи и ее сил.**

Тот логический принцип, о котором идет речь, быть может еще отчетливее, чем в этом исследовании, находит свое выражение н одном прежнем сочинении Вейсманна, касающемся не специально зародышевой плазмы, но жизни клеточек. Там эта жизнь характеризуется, как вечная, но в заключение Вейсманн прибавляет характерные положения: «Я неоднократно говорил о вечности, с одной стороны, одноклеточных организмов, с другой стороны, воспроизводительных клеточек Этим я желал охарактеризовать прежде всего лишь продолжительность жизни, кажущуюся бесконечной нашему человеческому взору. Этим не имелось в виду предвосхищать разрещения вопроса о теллурическом или космическом происхождении земной жизни. А очевидно, что от разрещения этого вопроса зависело бы то, следует ли нам рассматривать способность упомянутых клеточек к размножению как действительно вечную или лишь как чрезвычайно долго длящуюся, так как лишь то, что не имеет начала, может и должно также не иметь и конца».*** Затем Вейсманн даже прямо заявляет, что для него «первичное зарождение, несмотря на неудачу всех попыток доказать его, все еще представляет собой логический постулат. Для меня органическое, как вечная субстанция, наряду с неорганическим, как равным образом вечной субстанцией, — немыслимое представление и притом потому, что органическое беспрестанно без остатка разрешается в неорганическое... Отсюда вытекало бы, что органическое должно было некогда возникнуть».