Границы естественнонаучного образования понятий.1896-1902 (стр. 47 )

ГЛАВА Ш ПРИРОДА И ИСТОРИЯ 225

интенсивного многообразия своего материала, тем не менее никогда не приходится иметь тенденцию все более и более удаляться от эмпирической действительности В таком случае эта обработка, быть может, способна дать нечто, имеющее для нас такое значение, как будто благодаря ему представчена сама действительность Чтобы ука зать, в каком направлении это, например, было бы возможно, следует лишь напомнить рассмотренный выше не естественнонаучным род описания, причем на первых порах мы можем остаться при понятии об исторической науке, как о понятии о необходимой пробпеме наукоучения Пока для нас достаточно того, что это понятие не содержит в себе никакого логического противоречия Точнее мы разовьем его лишь в четвертой главе Здесь мы только желаем для того, чтобы найти противоположность естествознанию, констатировать такой интерес которого не могут удовлетворить понятия естествознания, и указать на такое изображение действительности, которое способно доставить удовлетворение этому интересу к действительным процессам, не останавливаясь, по крайней мере на первых порах, подробнее на логической структуре этого изложени

Итак, в непосредственной с. вязи с установлением сущности и границ естественнонаучного образования понятий, у нас получается поня гие истории и, хотя мы дошли всего лишь до постановки проблемы, однако в общем уже установлена противоположность между историей и естествознанием История никогда не может пытаться приводить свой материал в систему общих понятий, которая тем более совершенна, чем менее содержится в ней эмпирической действитепь-holth, но она старается по крайней мере приблизиться к изображению самой действительности Поэтому ее. по сравнению с естествознанием, восходящим от частного к общему, от действительного к обязательному, можно охарактеризовать и как подлинную науку о деиствитель ности (eigentliche Wirklichkeitswissenschafi) Ту противоположность, о которой идет дело, пожалуй, лучше всего сформутировать следующим образом вся эмпирическая действитепьность может быть подведена еще и под иную точку зрения, чем та, сообразно которой эта эмпирическая действительность есть природа Она становится природой коль скоро мы рассматриваем ее таким образом, что при этом имеется в виду общее она становится историей, коль скоро мы рассматриваем ее таким образом что при этом имеется в виду частное Всякая эмпирическая наука берет за исходный пункт непосредственно данную в опыте действительность, наиболее общего различия методов следует искать лишь в том, что производят с этою действительностью различные науки, т е депо идет тишь о том, ищут ли они общего и действительного в понятии или действительного в частном и единичном Одна задача выпадает на долю естествознания, другая — на долю исторической науки

Как это само собой разумеется, мы берем здесь понятие истории в мыслимо наиболее широком и чисто логическом значении и соогвет

15 Г Ривкерт

226

ГЕНРИХ ТИККЕРТ

ственно этому мы имеем в виду применять и понятие об «историческом». Так, мы можем назвать предмет истории в тех случаях, где двусмысленность этого слова делает сомнительным, имеем ли мы в виду науку или ее объект. Конечно, это понятие об историческом обнимает собой не только ту часть действительности, которая составляет объект исторических наук в употребительном смысле слова, но, в своей чисто логической форме, оно применимо и х любой части всей эмпирической действительности, поскольку мы имеем в виду то, что она всюду состоит из воэзрителышх и индивидуальных образований. И даже вся действительность с этой точки зрения есть исторический процесс, хотя и не может существовать всеобщей истории его. Лишь при более точном определении понятия об исторических науках может выясниться, какою частью этого исторического занимается история и что такое, следовательно, есть история в более тесном смысле. Но уже здесь мы видим, что, чем бы ни занималась история и как бы ни определялось точное понятие о ней, понятие об историческом в наиболее общем его значении совершенно не зависит от всех предметных различий, как например от различия между природой и духом. При определении этого понятия нас вообще не занимают какие бы то ни было свойства, которыми обладает лишь некоторая часть эмпирической действительности, так как лишь такое чисто логическое понятие может служить нам для того, чтобы понимать эмпирические науки в их методологических особенностях.

Для того чтобы сделать вполне вразумительным наше понятие об историческом, мы должны еще уяснить себе, что вышеприведенные основания суть единственные действительно имеющие решающее значение основания, препятствующие нам трактовать историю сообразно естественноисторическому методу. Ведь нередко говорят, что «историческая жизнь», т. е. действительность, которой занимается история в более тесном смысле слова, в силу каких-либо основании не единообразна подобно природе, а потому и невозможно подвести ее под понятия законов. Так, например, и Зивгарт пола! ает, что, когда дело идет о предметак исторического исследования, мы «не можем наперед предполагать подобную же правильность, как в области природы».* Это, конечно, аерко постольку, поскольку открытие законов, имеющих силу для той действительности, котарои большей частью занимается история, может представлять гораздо большие трудности, чем открытие законов, имеющих силу для той действительности, с которой имеют дело естественные науки, в особенности же науки о телах. Но ни в каком случае нельзя будет основывать на этом обстоятельстве принципиальную противоположность между природой и устанавливать логическое значение исторического. Напротив того, вопреки подобным аргументам, всетда будет оставаться правильным тот взгляд, согласно которому историческая жизнь есть часть действи -

• Sigwuru Logik i, 2 Aull. S 60S

ГЛАВА Ш. ПРИРОДА И ИСТОРИЯ 227

тельности, равным образом как и все иное, и, хотя, быть может, труднее открывать ее законы, однако нет ни малейшего основания признавать навсегда невозможным разрещение этой задачи. Напротив того, чем труднее задача, тем привлекательнее отважиться взять на себя ее разрещение.

В противоположность этому мы должны поставить на вид, что рассуждения относительно большей или меньшей трудности науки, формулирующей законы (emer Gesetreswissenschaft), не имеют решительно ничего общего с тем, что мы желаем установить. Конечно, «историческая жизнь» есть доля действительности, как всякая иная; но это не имеет в этом контексте никакого значения потому, что именно вся действительность исторична в нашем смысле. Далее, конечно, можно пытаться открывать законы для всякой действительности и, конечно, под понятия может быть подведена и та действительность, с которой имеет дело история. Только то, что получается при этом образовании понятий, никогда не может быть историей. Там, где действительность должна быть постигнута в ее индивидуальности и конкретности (Besonderheit). бессмысленно подводить ее под общие законы или устанавливать законы исторического, которые, как мы знаем, суть не что иное как такие общие понятия, которым свойственна безусловная обязательность. Ведь эти понятия законов, как всякие понятия, выражали бы всегда лишь то, что никогда не происходит действительно, и потому цель исторических наук тем несомненнее оказывалась бы недостигнутой, чем более удавалось бы открывать захоны той действительности, историю которой желают изучить. Не в том дело, чтобы было более или менее трудно открывать законы истории, но в том, что понятие «исторического закона» есть contradic-tio in adjecto, т. е. историческая наука и наука, формулирующая законы, суть понятия, взаимно исключающие друг друга.

Мы намерены еще применить этот общий принцип к одному специальному случаю, для которого он имеет особое значение. Нередко можно слышать, что отдельные исторические личности не могут быть поняты естествознанием, так как они слишком сложны идя того, чтобы их можно было вполне обозреть, между тем как телесные процессы вследствие их простоты, напротив того, не представляют таких трудностей. И это мнение должно быть отвергнуто самым решительным образом, не говора уже о вышеуказанных основаниях и принимая в соображение то, что мы установили относительно понятия индивидуума, мы тотчас же поймем насколько оно ошибочно. Всякий лист на дереве, всякий кусок серы, с которым имеет дело в своей реторте химик, есть индивидуум и, как индивидуум, столь же мало входит в какое-либо понятие, как и какая-либо великая историческая личность. Коль скоро мы имеем пред собой листья или куски серы, мы, правда, непроизвольно превращаем данные нам единичные индивидуумы в понятия, т. е. мы не обращаем внимания на то, что делает их индивидуумами, и мы должны делать это, так как лишь таким образом мы

is -

22R

ГЕНРИХ РИККЕРТ

впервые получаем серу или листья в смысле естествознания Так как индивидуумы здесь вообще не интересуют нас, то мы забываем потом, что мы сделали, и не делаем никакого различия между листом в смысле естествознания и данным определенным листом как историческим фактом Напротив того, коща дело идет о других индивидуумах, в особенности о личностях, трудно и даже невозможно упустить из виду это различие Обратив индивидуум, например Гете, в понятие, мы должны тотчас заметить это, так как тогда у нас остается всего лишь поэт, министр, человек, но уже не Гете Но это различие не должно вводить нас в забчуждение относительно того, что процесс, благодаря которому мы поставили на место этого листа и этой серы «лист» или «серу» в смысле естествознания, логически совершенно одинаков с тем процессом, благодаря которому мы ставим на место Гете поэта.

Каким же образом происходит, что мы так легко упускаем из виду это, хотя оно в сущности само собою разумеется В большинстве случаев это вытекает из одного совершенно внешнего обстоятельства Существуют индивидуумы, носящие лишь нарицательные имена Раз мы образовали из них понятие, наименование остается одним и тем же как для понятия, так и для индивидуума Напротив того, когда дело идет об индивидуумах, имеющих собственные имена, наименование меняется и это обстоятельство должно тотчас обращать наше внимание на то, что мы сделали Но, по отношению к тому, о чем здесь идет дело, эта перемени наименования совершенно случайна Чисто логически совершенно безразлично, говорим чи мы о сере вообще вместо того, чтобы говорить о данном куске серы, или же о человеке, или о поэте вообще вместо того, чтобы говорить о Гете Поэтому, когда говорят, что выдающаяся историческая личность слишком сложна для того, чтобы ее могли охватить понятия естествознания, телесный же процесс, напротив того, прост, это свидетельствует о чрезвычайной путанице понятии Ведь это не исключало бы возможности впоследст вии понять и личности, и в этом заключалось бы утверждение, гласящее, что существует различие между теми индивидуумами, с которыми имеет дело история в более тесном смысле, и другими вещами, которые равным образом суть исторические индивидуумы в наиболее общем значении слова Но именно это мнение мы и оспариваем здесь Историческое лицо непонятно не как сложная пичность, но как индивидуум, т е оно разделяет эту непонятность со всем действитечьным Ведь не может быть ничего «6oiee простого», чем кусок серы, и тем не менее всякий кусок серы, который мы рассмат риваем так, что при этом имеется в виду не природа серы, но его индивидуальные особенности, есть необозримое многообразие и поэтому он совершенно так же непонятен, как, например, Гете или Кант Итак, непонятность вообще никогда не бывает в более высокой степени присуща каким-либо особым вещам, например, личностям, естественнонаучное же трактование всегда по отношению ко всей действительности дает нам лишь то, что уже не интересует историка