Границы естественнонаучного образования понятий.1896-1902 (стр. 25 )

Однако опять-таки и химия благодаря этому столь же мало утратила бы свойственный ей (как самостоятельной науке) характер, как мало теряют его оптика и акустика по отношению к механике. Химия, как таковая, останавливается на свойствах химических веществ и предоставляет свое последнее понятие вещи; химическое вещество вообще или первичный элемент — последней естественной науке, которая превращала бы его в понятие отношения. Здесь дело идет только о том, что, коль скоро общая теория телесного мира мыслится совершенной, то в ней все понятия как химии, так и физики могли бы быть превращены в понятия отношений или законов.

Но, хотя бы даже все эти теории к были совершенно выработаны, этим все еще не достигалось бы завершение естественнонаучной работы. Данная в эмпирическом воззрении действительность представ -

теплоемкости. даже в вывозах самой спектроскопии... из всего вышек Казани ого, равно как из тщетности или несостоятельности множества попыток найти опытные и умозрительные доказательства мысли о сложности элементов и о первичной материн, по-моему мнению, очевиден тот вывод, что эта мысль должна быть ныне отнесена к числу утопических... Химия нашла ответы на вопросы о причине множества и она, держась понятия о многих элементак, подчиненных дисциплине общего заково, указывает выход из индийского исчезания во всеобщем, дает свое место индивидуальному. Это место индивидуальности при том столь ограничено охватывающим, всесильным — всеобщим, что составляет не более как точку опоры для того, чтобы понять множество в единстве». (Faraday lecture в английском химическом обществе 23 мая—4 июня 1889 р, проф. Д. Менделеева. Ср. также очерк развития химических воззрений проф. Н. Меншуткина. 1888 г. С. 333 и ел., глава: Гипотезы о сложности элементов).

ГЛАВА I. ПОЗНАНИЕ ТЕЛЕСНОГО МИРА В ПОНЯТИЯХ 143

ляет нам все новые многообразия, до сих пор не допускающие подведения под рассмотренные здесь понятия. Прежде всего мир организмов, «царство» живых тел ставит пред наукой новые вопросы. Допускают лн и эти тела механическое объяснение? Но здесь мы не станем прослеживать дальнейшее развитие этих мыслей. Нам опять придется вернуться к ним в связи с обсуждением иных проблем и лишь тогда мы будем в состоянии вполне выяснить мысль о систематической классификации всех различных естественных наук. Для этого мы сперва должны выработать понятие об историческом. Оно, в наиболее широком его смысле, играет роль уже когда дело идет о мысли о возникновении различных химических элементов из одного первичного элемента; еще менее того может обойтись без него выяснение логических принципов биологии, которая ведь находится ныне под знаком истории развития. Здесь пока дело шло лишь о том, чтобы видеть, насколько наши теории о понятиях вещей и понятиях отношений могут быть пояснены некоторыми понятиями естествознания. Еще раз обращаем внимание читателя на то обстоятельство, что при этом мы совершеннно оставили в стороне верность содержания рассматриваемых естественнонаучных теорий. Это исследование всего менее задается построением каких-либо натурфилософских умозрений. Напротив того, чисто логическое должно быть наивозможно тщательнее отграничиваемо от всякого предметного содержания.

VI

Описание и объяснение

Результат предшествующего исследования мы можем резюмировать таким образом. Мы рассмотрели естественнонаучное понятие как средство, при помощи которого конечный дух способен преодолеть бесконечное многообразие телесного мира и благодаря этому обнимать своими суждениями действительность. Итак, мы усматриваем подлинную логическую «сущность» естественнонаучного понятия не в общности, не в определенности и не в обязательности, но в его задаче, состоящей в том, чтобы упрощать мир и делать его доступным обозрению. Общность, определенность и обязательность должны быть понимаемы лишь как необходимые средства для достижения этой первоначальной цели. Мы можем различать три различные стадии, на которых понятия все в более и более высокой степени справляются со своей задачей. Первая стадия понятия, будучи рассматриваема как психологическое образование, совершенно совпадает с значением слова, возникшим в естественном течении нашей духовной жизни. В этом значении слова нас интересует его (эмпирическая) общность, т. е. то обстоятельство, что оно есть представление об общем в различных формах. Но логическую ценность и благодаря этому право на то, чтобы

144

ГЕНРИХ РИККЕРТ

быть называемым понятием, оно приобретает лишь благодаря той научной связи, в которую оно приводится и той научной цели, которую оно выполняет.

Затем мы видели, что значение слов в том виде, как оно возникло при естественном ходе мышления, лишь в немногих случаях может вполне выполнять логическую задачу понятия. Так как его содержание при попытке отчетливо представить его себе всегда оказывается воз-зрительным многообразием, причем общее не выделяется из последнего с требуемой определенностью, а стало быть, мы не знаем точно, что именно из бесконечного множества мы должны охватить нашим познанием, то должна возникать потребность упрощать и это воззри-тельное многообразие, т. е. специально выделять из него его существенные составные части. Требуемая, таким образом, определенность, присоединяющаяся наряду с эмпирической общностью в качестве второго свойства естественнонаучного понятия, может быть получена лишь посредством нескольких предложений. Таким образом, возникает понятие в том виде, как оно известно традиционной логике в качестве комплекса признаков, — образование, которое хотя и отличается психологически от естественного значения слова, но с логических точек зрения, т. е. будучи рассматриваемо по отношению к своему значению, которое оно имеет для цели науки, представляет собой лишь более высокую степень первой функции понятия. А именно, если с помощью логически необработанных значений слов мы можем только однозначно резюмировать и упрощать члены некоторого многообразия, между которыми существует значительное воззрительное сходство, то на этой второй стадии понятия делают возможным упорядочение и упрощение, т. е. так называемую классификацию всякого доступного обозрению воззрительного многообразия.

Наконец, третья стадия понятия делает возможным завершение начатого на первой и второй стадиях труда упрощения. Естествознание не только сопоставляет признаки, чтобы благодаря этому сделать определенным содержание понятия, но и объединяет некоторое число принадлежащих друг к другу элементов и этим подготовляет такого рода образование понятий, которое, в конце концов, может приводить к понятиям, в которых содержатся безусловно общие суждения или законы природы. Благодаря этому становится возможным не только упрощать какое-нибудь доступное обозрению многообразие, но и производить упорядочение и упрощение мира, распространяющееся на бесконечное множество форм и этим завершающее преодоление воззрительного многообразия. Совершенное понятие должно не только содержать в себе — и притом определенно — общее некоторому достойному обозрения многообразию, но, кроме того, оно должно и обладать безусловно общей обязательностью. Но эта обязательность всегда оказывается обязательностью суждения. И в понятиях о вещах для естествознания дело, в конце концов, идет лишь об обязательности относящихся к веши суждений.

ГЛАВА I. ПОЗНАНИЕ ТЕЛЕСНОГО МИРА В ПОНЯТИЯХ

145

Мы неоднократно подчеркивали, что для нас в этих исследованиях о познании телесного мира а понятиях дело идет только о том, чтобы понять метод естествознания по отношению к его последним целям. Так как мы ограничились образованием понятий, стало быть, рассмотрели лишь одну сторону этого метода, то наше изложение должно было и могло стать односторонним. Само собой разумеется, что не всякое естественнонаучное исследование заранее исключительно задается тенденцией как можно скорее перейти от многообразия форм к рассмотрению наиболее общих понятий. Конечно, естествознание уделяет надлежащее внимание и многообразию единичных вещей; и почти повсюду точное наблюдение и анализ единичного служит для выработки общих теорий основанием, без которого последняя не может обойтись. Мы имеем в виду лишь то обстоятельство, что эти процессы в естествознании никогда не служат самоцелью, но всегда лишь средством для образования общих понятий, и во всяком случае нам не приходится обстоятельнее рассматривать их здесь, где наше исследование направлено лишь на образование понятий и последние цели естествознания. Но можно было бы думать, что помимо этой намеренной и законной односторонности наше изложение осталось односторонним и по отношению к самому образованию понятий, и к целям естествознания. А именно, мы до сих пор лишь бегло коснулись одного различения, нередко играющего важную роль в логических исследованиях, — различения между описанием природы и объяснением природы. Поэтому против развиваемых нами мыслен, быть может, последует возражение, что они имеют в виду лишь понятия тех естественных наук, которые ставят себе задачей объяснять, но что ими, напротив того, упускается из виду образование понятий при описании вещей. А ведь и описание есть дело естествознания, но оно имеет, мол, иные цели и задачи, чем объяснение, а соответственно этому и его понятия должны быть рассматриваемы особо. Не подобает, мол, третировать, как мы это делали, описание лишь как работу, подготовляющую объяснение. Возможно даже и еще далее идущее возражение. Утверждалось ведь, что все естествознание ограничивается описанием действительности и что естествознание вовсе не может объяснять. Не делают ли эти утверждения, последнее из которых зачастую отстаивалось весьма решительно как замечательное открытие, наши результаты проблематичными?

Мы держимся, конечно, того мнения, что, когда дело идет об образовании понятий и о последних целях естествознания, нельзя устанавливать принципиального различия между описанием и объяснением. И, в известном отношении, даже главная цель этих исследований состояла в том, чтобы показать, что все стремления естествознания клонятся к достижению цели, для обозначения которой неудачно выбрано слово описание. Утверждение же, гласящее, что все естествознание сводится к описанию и никогда не может стать чем-либо иным, кажется нам совершенно несостоятельным. Итак, мы не думаем, что указание на различие между описанием и объяснением имеет существенное значение для нашей теории.