Границы естественнонаучного образования понятий.1896-1902 (стр. 8 )

ГЛАВА 1. ПОЗНАНИЕ ТЕЛЕСНОГО МИРА В ПОНЯТИЯХ 81

поверхность на какое угодно количество частей и, если мы даже подвергнем точному исследованию наименьшую часть, доступную нашему восприятию, то ничто не гарантирует нам, что при еще более точном разложении мы не откроем чего-либо, до тех пор скрывавшегося от нас. С другой стороны, так как всякая поверхность окрашена и не существует абсолютно равномерной окраски даже для малейшей поверхности, мы должны встретить на ней такое количество оттенков окраски, что отчетливо представить себе их порознь совершенно невозможно. Из этого следует, что и малейшая часть мира не может быть познана при посредстве отображающих (abbilden) представлений так, как она есть. Если, пользуясь выражениями Юма, наши идеи в строгом смысле должны быть копиями с впечатлений, то и при величайшем ограничении области познания мы опять-таки стоим перед принципиально неразрешимой задачей.

Теория естественнонаучного образования понятий должна исходить из этих двух вышеуказанных особенностей телесного мира, на которые здесь нужно было лишь специально обратить внимание. Чтобы иметь удобные выражения, мы назовем ту особенность мира, о которой дело идет тогда, когда наше познание направлено на целое, экстенсивным, а ту особенность, которую представляет нам всякая единичная воззрительная форма, интенсивным многообразием — или экстенсивной и интенсивной бесконечностью вещей. Тогда, чтобы резюмировать результат этих соображений, мы можем сказать, что если вообще конечному человеческому духу доступно познание мира, то оно может иметь место лишь таким образом, что им как-либо устраняется или преодолевается экстенсивное и интенсивное многообразие вещей. А мы и усматриваем задачу естественнонаучного понятия именно в этом преодолении экстенсивного и интенсивного многообразия вещей, я интересах научного познания телесного мира, В том, каким образом оно разрешает эту задачу, нам и придется усматривать его «сущность».

Однако, прежде чем заняться более обстоятельным рассмотрением этого процесса преодоления и постараться понять сущность естественнонаучного понятия, исходя из вышеуказанных особенностей телесного мира, оказывается необходимым предупредить некоторые недоразумения, которые могли бы вызвать выражения экстенсивная и интенсивная бесконечность, которыми мы пользовались.

Почти самоочевидно, конечно, что в этой связи слово «интенсивное» должно означать не только качественное, но и количественное ^многообразие (как бы велико оно ни было), которое представляет нам ' всякое единичное воззрение. Конечно, всегда рискованно употреблять какое-нибудь слово в таком значении, которое не вполне совпадает с традиционным значением, но другие выражения, которые мы могли бы выбрать, как например внешнее и внутреннее многообразие, кажутся не менее невразумительными в другом отношении. Во всяком случае, здесь дело идет лишь о вопросе, касающемся терминологии. То, что

82 ГЕНРИХ РИККЕРТ

мы имеем в виду, не может вызывать недоразумений после предшествующих разъяснений.

Далее, мы желаем специально подчеркнуть, что понятия об экстен сивком и интенсивном (в этой связи) некоторым образом относительны. Одно и то же многообразие в телесном мире я могу охарактеризовать и как экстенсивное, и как интенсивное, смотря по тому, рассматриваю ли я соответственную часть телесного мира как состоящую из нескольких единичных вещей или же как единую вещь. В звездном небе, рассматриваемом как одна вещь надо мной, я могу назвать различные небесные тела его интенсивным многообразием. Но я и заранее могу рассматривать то, что представляется моим взорам как экстенсивное многообразие небесных тел, каждое из которых обладает в свою очередь интенсивным многообразием. Мыслимо даже и такое рассмотрение мира, при котором противоположение экстенсивного интенсивному, по-видимому, утрачивает всякий смысл. А именно, раз я рассматриваю весь телесный мир как единую вещь, я могу говорить по отношению к этому миру уже не об экстенсивном, а всею лишь об интенсивном многообразии. И это все, собственно говоря, само собой разумеется, и в данном случае дело идет лишь о том, чтобы специально принять к сведению, что такие возможности рассмотрения ничуть не касаются того, что для нас имеет значение. Для нас достаточно того, что при всякой, представляющейся познанию задаче, мы всегда имеем дело с необозримым многообразием, которое бесконечно в вышеуказанном смысле и которое поэтому, как таковое, недоступно познанию конечного ума.

Быть может, несколько труднее представить предотвращение одного последнего недоразумения, которое может связываться со словом бесконечность. В самом деле, здесь оказывается необходимой величайшая осмотрительность при определении понятия. Мы специально поставили выше бесконечность мира в связь с его пространственной и временной природой. Тут можно было бы сказать, что такого рода бесконечность является отнюдь не чем-либо действительным, а всего лишь продуктом отвлеченных соображений или даже заблуждения. Ведь в данном случае дело идет, мол, лишь об известной возможности мыслить себе всякую пространственную и временную непрерывную среду, составленную из бесконечного числа разделенных точек. Допущение же, что этим точкам соответствует и нечто реальное в телесном мире, является произвольным. По крайней мере можно было бы сказать, что ту особенность телесного мира, из которой мы желаем исходить в нашей теории понятий, мы не констатировали как факт, но лишь сами создали благодаря отвлеченному соображению.

Однако в действительности дело обстоит вовсе не так. Вышеуказанное, в самом деле, чисто отвлеченное соображение, напротив того, вовсе не стоит в прямой связи с занимающим нас в данном случае вопросом. Мы ссылаемся не на бесконечное число объективно существующих точек или что-либо в этом роде, а лишь на простой факт.

ГЛАВА I. ПОЗНАНИЕ ТЕЛЕСНОГО МИРА В ПОНЯТИЯХ 83

Мы совершенно неспособны исчислить до конца все встречающееся а действительности многообразие. Конечно, убеждение в невыполнимости такого исчисления находится в связи с природой пространства и времени в том отношении, что телесный мир есть действительность, находящаяся в пространстве и изменяющаяся во времени. Но следует тщательно отличать фактическую неспособность нашего сознания представить себе эту действительность во всем ее многообразии от понятия непрерывной среды, разложенной на бесконечное множество частей. В данном случае нас занимает лишь наша неспособность, а не упомянутое понятие. Пока мы разумеем под бесконечностью мира всего лишь вышеупомянутое непосредственное убеждение в неисчерпаемом для нас многообразии действительности, мы обеспечены против всякого возражения, при котором нас упрекают в том, что мы видим назначение понятия в разрещении такой задачи, которая сама является продуктом преобразующей действительность обработки, производимой при посредстве понятий. Бесконечность телесного мира в нашем смысле есть только выражение непосредственного переживания. Отказаться от наших дальнейших выводов мог бы только тот, кто утверждает, что ему неведомо это переживание.

Теперь мы можем перейти к вопросу: благодаря чему оказывается возможным требуемое преодоление экстенсивного и интенсивного многообразия мира научным познанием? Это преодоление вообще не было бы возможно, если бы в недисциплинированном еще научно состоянии мы обладали бы лишь такими представлениями о действительности, значение которых сводится к тому, что они относятся лишь к какой-либо отдельной форме этой действительности. Но дело обстоит иначе. Еще задолго до того, как мы принимаемся за научное исследование мира, у нас развились духовные образования совершенно иного рода, чем те, которые обыкновенно называются общими представлениями. Мы не касаемся вопроса о том, удобоприменимо ли это обозначение. Здесь достаточно указать на тот факт, что мы обладаем словами, которыми мы можем обозначать не только какое-нибудь единичное определенное воззрение, но множество различных отдельных форм действительности зараз. В этом отношении слова можно назвать «общими». Однако эта общность слова не может обусловливаться самими звуками, входящими в состав слова, так как слово, рассматриваемое само по себе, есть совершенно индивидуальное акустическое или оптическое впечатление, но к индивидуальным звуковым комплексам должно присоединяться еще что-то такое, благодаря чему мы их «понимаем», т. е. слова должны иметь общие «значения».

Нас занимают эти значения слов. Именно в них уже естественное психологическое развитие начало создавать средство, пользуясь которым мы прежде всего можем хотя еще и не преодолеть в самом деле бесконечность мира, но в значительной степени упростить часть экстенсивного и интенсивного многообразия вещей. Этот процесс упрощения имеет для нас величайшее значение. Всякий человек

84

ГЕНРИХ РИККЕРТ

беспрестанно пользуется этим средством, экстенсивное многообразие окружающего нас мира умаляется благодаря тому, что мы обозначаем одним словом множество воззрений. Интенсивное многообразие всякого единичного воззрения преодолевается благодаря тому, что, не представляя себе специально какого-либо объекта во всем его воззрительном многообразии, что было бы невозможно, мы все-таки можем с уверенностью подвести его под значение слова. Таким образом, благодаря значению слов мы некоторым образом воспринимаем в себя зараз множество воззрительных форм и в то же время представляем себе лишь незначительную часть (быть может, ровно ничего) их бесконечного воззрительного содержания. Теперь мы не задаемся вопросом о том, благодаря чему возникли эти значения слов и на чем основывается их способность упрощать мир. Всякий «может во всякое мгновение убедиться в том, что эта способность существует».*

Пока упрощение данного, благодаря значениям слов, продолжает быть только продуктом не сопровождаемого сознательными логическим целями психологического развития, мы не станем здесь останавливаться на нем. Но коль скоро значение слов применяется для целей научного познания мира, то в нем мы имеем пред собой примитивнейшую форму процесса мышления, которую мы признаем функцией, свойственной естественнонаучному понятию: оно упрощает мир и благодаря этому придает воззрительной действительности такую форму, в которой она становится доступной нашему познанию. В этом мы усматриваем (в наиболее общем смысле) логическую «сущность» естественнонаучного понятия.